Ольга Олейник – Леди на одну ночь (страница 18)

— Извини, перед отъездом нужно было уладить столько дел!

Он плеснул из графина коньяка и себе, и Аркадию. Понимал, что от этого не станет легче, но не мог удержаться.

По губам друга пробежала улыбка:

— Надеюсь, ты говоришь не только о финансовых делах? Ну, не хмурься, не хмурься. Какие могут быть секреты между друзьями? Птичка попалась в расставленные тобою сети?

Он помрачнел. То, что сначала казалось игрой и веселило его самого не меньше, чем сейчас Дерюгина, забавным уже давно не было. Как он мог пойти на подобную низость?

— Давай не будем говорить о Шуре, — он залпом осушил стакан и снова потянулся за графином. — Я сильно виноват перед ней. Если бы можно было вернуть всё назад, я поступил бы по-другому.

— Вот как? — усмехнулся Аркадий. — Думаешь, ты смог бы устоять? К тому же, я не сомневаюсь, что мадемуазель Астахова и сама от тебя без ума. Уверен, она сдалась на милость победителя с большим удовольствием.

Он резко опустил стакан на стол. Дерюгин вздрогнул.

— Прекрати! Не смей говорить о ней в подобном тоне!

Аркадий шутливо поднял руки:

— Хорошо-хорошо! Мне нет до этого никакого дела.

Они долго сидели в молчании. И только когда Степан сервировал стол для позднего ужина и удалился, оставив их вдвоем, он сказал:

— Я хочу кое о чём тебя попросить. Мадемуазель Астахова уехала с Таисией Павловной из Архангельска сегодня вечером, и я не могу лично попросить у нее прощения. Она отправилась в Екатеринбург к кузену, но я думаю, что она не пробудет там долго. Она вернется сюда, к брату, но ты же понимаешь — ей будет трудно без поддержки тетушки. Она не взяла бы у меня денег сейчас, но потом, как знать…

Дерюгин отложил вилку в сторону, промокнул губы салфеткой.

— Да, про отъезд Астаховых я слышал. Видел сегодня Кирилла в клубе. Скажу тебе прямо — он пребывает в панике — не столько из-за событий политического толка, сколько из-за того, что Таисия Павловна оставила его на голодном пайке. А почему ты думаешь, что Александра Сергеевна вернется? Неужели, из-за симпатии к тебе?

Нет, на это он не надеялся. Он боялся, что никакой симпатии у Шуры к нему уже не осталось. И потому ответил не без раздражения:

— Конечно, нет. Исключительно из-за беспокойства за брата.

Аркадий хмыкнул, выражая тем самым свое отношение к Кириллу Астахову.

— Хорошо, если я узнаю, что Александра Сергеевна вернулась в Архангельск, то незамедлительно предложу ей помощь.

— И настоишь на том, чтобы она ее приняла, — подчеркнул он. — Я уверен, она станет отказываться. Она слишком горда, чтобы принимать деньги от кого бы то ни было, тем более — от меня.

— Я понял, Андрей, понял, — улыбнулся Дерюгин. — Не волнуйся. Я постараюсь выполнить твое поручение со всем возможным тактом. В крайнем случае, отправлю ей деньги с посыльным.

— Мне будет невыносимо думать, что она будет хоть в чём-то нуждаться. Я знаю, что деньги не способны загладить мою вину перед ней, но если они помогут сделать ее жизнь хоть немного более радостной…

Аркадий смотрел на него почти с жалостью. Но ему было всё равно.

И когда следующим утром он стоял на палубе отплывающего от причала корабля, он думал только о Шуре. Взглядом скользил по толпе, пытаясь увидеть среди множества чужих лиц ее лицо — такое родное. Знал, что она сейчас за сотни километров отсюда, но всё равно искал. И когда не нашел, забрался в каюту, затребовав водки и закуски, и не выходил оттуда до самого Лондона.

26. Спустя три года

— Никита Александрович утром прислал такой красивый букет, — Ирина так выразительно посмотрела в ее сторону, что Шура смутилась. — Не правда ли, это очень мило с его стороны?

Не дождавшись ответа от нее, жена Евгения обвела взглядом остальных. Впрочем, отклика она не получила ни от кого. Супруг, как обычно, был слишком увлечен чтением только-только доставленной газеты, а Таисия Павловна симпатии Ирины к банковскому служащему Никите Александровичу Самохвалову не разделяла.

— Мне кажется, дорогая, что тебе следует проявить к нему хоть какой-то интерес. Он достаточно уважаемый человек, чтобы составить твое счастье. Управляющий банком держит его на хорошем счету. У него неплохое жалованье. Поверь мне — другого такого поклонника может и не отыскаться.

Во многом Ирина была права. Несмотря на довольно молодой возраст, Самохвалов был серьезным и ответственным человеком — будь Кирилл хоть капельку похож на него, Шура была бы счастлива. Но признавая Никиту Александровича достойным человеком, она понимала, что не испытывает к нему тех чувств, которых он от нее ждет. Более того, согласившись стать его женой, она обманула бы его надежды не только в этом.

Она не готова была начинать семейную жизнь с обмана, и прежде, чем принять предложение Самохвалова, ей пришлось бы признаться ему в том, о чём она старалась не вспоминать.

Нет, она давно уже простила себя — за легкомыслие и наивность, за то, что позволила себе влюбиться в человека, в которого влюбляться не должна была. Она простила даже его — ведь он всего лишь предложил ей сделку. Сделку, условия которой выполнили обе стороны.

Первый месяц по приезду в Екатеринбург она с волнением ждала вестей из Архангельска от Кирилла — если бы Кузнецов вдруг решил предъявить расписки к оплате, у нее уже не было бы никакой возможности ему помешать. И тогда всё, что произошло, оказалось бы напрасным.

Но письма брата — поначалу тоже полные тревоги — с каждой неделей становились всё более спокойными. Он устроился на работу, а скромный заработок не позволял ему кутить как прежде. Однажды он упомянул, как сильно удивляет его, что кредиторы не требуют с него денег, но списал это на то, что Россия вступила в войну, и чаяния всех патриотично настроенных граждан оказались связаны не с личными, а с общественными благами. Шура, как могла, укрепила его в этой мысли — ей невыносимо было думать о том, что брат узнает, каким способом был оплачен его долг.

— Да, Шура, и не могла бы ты починить мое вишневое шерстяное платье? — слова Ирины прозвучали не как вопрос, а как утверждение. — Ткань на локтях совсем прохудилась.

Она кивнула. А вот тетушка не стерпела:

— Мне казалось, что твоим гардеробом занимается горничная. Мало того, что Шура выполняет работу гувернантки, которую вы уволили еще в начале года, так теперь ты хочешь, чтобы она стала еще и портнихой?

Невестка обиженно надула губы:

— Разве я ее заставляю? Она сама вызвалась заниматься с нашими детьми. К тому же, она всё равно целыми днями сидит дома. Зачем же нам кого-то нанимать?

— Да-да, разумеется, — она поспешила вмешаться, пока ссора не вышла из-под контроля, — я с удовольствием занимаюсь с Мишуткой и Дашенькой. И платье заштопаю сегодня же вечером.

Ирина немного напряженно улыбнулась:

— Ну вот видите, маменька, Шуре это вовсе не трудно. Вы же знаете, как много сейчас нам приходится тратить на прислугу. Так к чему же дополнительные расходы? Вы сами всегда говорите — каждый должен зарабатывать себе на хлеб.

Шура почувствовала, что краснеет. В доме двоюродного брата она ощущала себя незваной гостьей. Нет, сам Евгений никогда ни в чем ее не упрекал — он был с головой погружен в работу и домашними делами не интересовался ни в малейшей степени. Но вот Ирина никогда не уставала напоминать, что Шура находится у них исключительно по их душевной доброте.

— А ты ее куском хлеба не попрекай! — прошипела тетушка. — Не ты ее поишь-кормишь. Мало я вам, что ли, денег привезла?

Ирина сразу пошла на попятную:

— Да что вы, маменька? Да у меня и в мыслях не было. Да если бы я сама могла с детьми заниматься… Но вы же знаете — я по причине слабого здоровья даже в гимназии не училась.

Невестка не отличалась ни умом, ни чувством такта. Да и хозяйство толком вести не умела. Как, впрочем, и сам Евгеша. Прибыв сюда, тетушка обнаружила его торговые дела в таком упадке, что пришла в ужас. И только ее стальная хватка в это смутное время позволяла его магазину получать хоть какую-то прибыль.

— Как вы можете думать о подобной ерунде в такое время? — Евгений громко отхлебнул чай из стакана и снова зашуршал страницами «Русской воли». — Вы только послушайте! В русло голодных бунтов втянуты все дурные инстинкты народные: и тяга к водке, и национальная вражда, и органическая нелюбовь к интеллигенции, и дикое озорство и варварство, порожденное безграничной темнотой и невежеством. Всё служит погрому. Всё идет на потребу. Найдется ли рука, которая остановила бы это бурливое течение?

Он зачитал целый абзац из газеты и поправил очки на носу.

Ирина покачала головой:

— Куда катится мир?

Тетушку же больше волновало, как политика влияет на их повседневный быт.

— Еще в прошлом месяце за золотник давали двадцать три рубля, а нынче — уже пятьдесят. Скоро на рубль и хлеба будет не купить.

После обеда Шура проводила Таисию Павловну в спальню — та нынче любила вздремнуть в середке дня.

— Неловко тебе тут, да?

Она вздрогнула, когда тетушка погладила ее по руке — та обычно скупа была на ласку.

— Не ври только, Александра!

Она начала говорить про то, как любит племянников, и как благодарна и Евгению, и Ирине за то, что приютили ее у себя. Но только Таисия Павловна и слушать ее не стала.

— Да знаю я, знаю. Ты всегда была послушной и благодарной девочкой. Но я же не про то спрашиваю. Ты мне прямо скажи — хотела бы поехать в Архангельск?