Ольга Обухова – Югославия в огне (страница 2)
Но он был старшим офицером, он был мужчиной, и ему нельзя было плакать. Поэтому полковник Бестужев просто стоял рядом с дочерью и всматривался в исчезающий на глазах русский берег, ощущая лишь безграничную пустоту и отчаяние.
– Мама… мамочка… мамуля… – всхлипывала Диана. – Почему я… никогда… не увижу тебя…
Полковник сделал над собой усилие и обнял дочь натруженными и до сих пор пахнущими порохом руками. Еще вчера он сражался на последних баррикадах, возведенных на подступах к Севастополю. А сегодня их уже, наверное, разобрали и сожгли.
– Мама умерла, Диана. – Голос Бестужева дрожал. – Господь прибрал ее. Больше мы ее никогда не увидим – ни ты, ни я…
Его слова заставили Диану разрыдаться еще горше. Бестужев нахмурился. Да, вот такой конец карьеры, конец жизненного пути. Не думал он, что все так сложится… Однако все произошло именно так. И теперь ему оставалось либо принять эту новую ужасающую реальность, либо сойти с ума.
Через час Крым совершенно исчез из виду, корабли изменили курс, сменился и ветер, и теперь копоть от сотен труб огромной флотилии во главе с дредноутом «Генерал Алексеев», бывшим «Императором Александром III», неумолимо оседала на мокром от слез лице Дианы Бестужевой. Отец посмотрел на измазанное черной сажей лицо дочери, решительно привлек к себе и вытер ее слезы платком, который мгновенно почернел.
– Не плачь, – тихо сказал он. – Маму не вернуть. Остается только молиться…
Он огляделся. Бесконечная цепь кораблей терялась за горизонтом. Они шли в кильватере друг у друга, а где-то в самом конце должен был находиться французский крейсер «Вальдек-Руссо», уходивший последним вместе со штабом генерала Петра Николаевича Врангеля и обеспечивавший безопасность всей эвакуации. Французы полагали, что, завидев развевающийся на мачте французский триколор, на них никто не осмелится напасть.
Это была огромная, невероятная сила – 126 судов, на которые были погружены около 150 тысяч человек. Достаточно, чтобы переломить исход почти любой из битв Первой мировой войны.
Насколько же могущественной должна была быть та сила, которая победила эту невероятную силу и выгнала ее из России…
Полковник закрыл глаза. «Теперь осталось ответить лишь на один вопрос – когда все это началось? То, что и привело в итоге к этому. Ведь никто же не хотел такого. Боюсь, однако, что сейчас уже никто не ответит на этот вопрос. Не сможет. Или – хуже того – побоится», – пронеслось у него в голове.
Диана почти год прожила в Константинополе, но этот колоритный восточный город, форпост османов на пороге Европы, бывшая столица Византийской империи, почти не оставил следа в ее душе. Диана занималась в русской школе, которую с грехом пополам, в основном на пожертвования самих родителей, организовали русские эмигранты, и много читала – те редкие русские книги, которые ей попадались. Это были и рассказы Чехова, и одна повесть Тургенева, и рассказы Дорошевича, и стихи Пушкина и Лермонтова. Ходить на базар она не любила, шумная толпа продавцов и покупателей ее пугала, и покупками занимался отец или его знакомые, с которыми они приобретали продукты в складчину.
Некоторое время отец носился с идеей переезда в Бизерту, куда ушли корабли русской эскадры под командованием вице-адмирала Михаила Кедрова, до этого благополучно выведенные из Крыма, но потом охладел к ней. Было очевидно, что внятных перспектив у Белого движения, а значит, и у военной службы практически нет. Или нужно быть очень буйным фантазером и оптимистом, чтобы разглядеть их. И он стал все чаще задумываться о переезде в Европу, об окончательном уходе с военной службы и подыскивал себе уже сугубо мирную профессию.
Но таких, как он, бывших военных, которые уже распростились с мечтой о былой службе, были уже десятки тысяч. И количество их стремительно нарастало с каждым днем. А вакансий было – раз, два и обчелся. И доставались они в первую очередь не самым достойным, а самым ушлым и нахрапистым. А отец Дианы Бестужевой не относился к их числу.
Девочка стала все чаще замечать, что отец становится невероятно мрачным и подолгу молчит, уставившись в одну точку – чего за ним раньше никогда не водилось. Это ее беспокоило, но что она могла сделать в свои одиннадцать лет со взрослым человеком? Она пыталась молиться, как ее учили в детстве, но ей казалось, что ее молитвы не доходят до Бога, потому что ничего не менялось. Школа, затрепанные книги, угрюмое молчание отца, и все меньше и меньше продуктов на обеденном столе.
А потом вдруг отец пришел домой радостно-оживленный и спросил ее:
– Ты что-нибудь слышала о Югославии?
Диана как раз прочитала книгу «Песни западных славян» Пушкина. «Песни» ей не понравились – в них говорилось о каких-то страшных вурдалаках, об оживших мертвецах и об отрубленных головах. Но одновременно там говорилось и о красивой и загадочной стране – Сербии. Которая теперь и была частью Королевства сербов, хорватов и словенцев – или, как ее называли в просторечии, Югославии.
– Я только что прочитала «Песни западных славян» Пушкина, – сказала Диана.
Отец вздохнул:
– Вижу по твоему лицу, что эти «Песни» тебе не очень-то по душе. Но ты имей в виду, что все это не сам Пушкин сочинил – он просто перевел, местами вольно, стихи француза Проспера Мериме, а тот любил нагромождать различные ужасы и страсти для пущего литературного эффекта. Сама же Сербия и Югославия гораздо лучше, чем то, что про них пишут. А главное, у этой страны – замечательный король, очень добрый и умный человек. Король Александр Карагеоргиевич. Между прочим, он учился в России в Пажеском корпусе и знает русский язык и культуру, в том числе и Пушкина, лучше многих русских!
– Наверное, мне просто попалась не самая лучшая книга о Югославии, – тихо ответила Диана.
– Вот это как раз легче всего исправить! – возбужденно воскликнул полковник. – Потому что король Александр приглашает всех русских в свою страну и даже выделяет деньги на проезд туда и на размещение на первое время! Югославия сильно пострадала во время войны, лишилась немалого числа своих людей, которые погибли на фронте либо от голода и лишений в тылу, и он хочет, чтобы русские приехали туда и способствовали возрождению его страны! Король специально сделал так, что приезд русских не будет ограничен какими-либо визами, квотами и прочими формальностями, как, например, во Франции. И уж тем более в США, куда попасть просто невозможно!
Полковник покачал головой.
– Ты даже не представляешь, как это прекрасно! Там замечательная природа и редко бывает холодно зимой, так что люди мало тратят денег на отопление. Но главное не это. Самое важное – это то, что там говорят почти на русском языке.
– Как это? – удивилась девочка. – Что значит «почти на русском»?
Бестужев улыбнулся.
– Понимаешь ли, все наши славянские языки – русский, украинский, а также польский и чешский, болгарский, сербский и хорватский вышли из одного корня. Поэтому многие слова звучат или одинаково, или очень похоже. Но если западные славянские языки – чешский и особенно польский – по ходу истории сильно отдалились от древнего славянского первоисточника, а болгарский из-за особенностей произношения хорошо воспринимается в письменной форме, но на слух понять его сложно, то с сербским все обстоит как раз очень хорошо. Он и на слух похож на русский, и когда ты читаешь и слушаешь его – тоже все понятно. – Он погладил дочь по голове. – Может быть, когда ты вырастешь, ты поступишь в университет и станешь филологом. И будешь судить обо всем этом профессионально. А пока тебе надо знать одно: по-сербски «видеть» – «видети», «слушать» – «слушати», «читать» – «читати». «Вода» – «вода», правда с ударением на первом слоге, «мясо» – «месо». И так далее.
Диана фыркнула:
– А по-французски «мясо» – «viande», «вода» – «eau», «читать» – «lire», тоже все понятно.
Полковник Бестужев посмотрел на нее долгим взглядом.
– Когда-нибудь тебе станет понятно, о чем я говорю. А пока будем собираться в Югославию.
В Хорватии в двадцати километрах от Риеки, в глубине живописной Бакарской бухты, находится древний город-порт Бакар. Именно сюда после Гражданской войны пришли из Крыма корабли «Владимир» и «Херсон», с которых на берег сошли 6500 человек, в том числе православные священники, воспитанники кадетских училищ и ученицы Донского Мариинского института благородных девиц.
Пароход «Владимир» на мгновение застыл у входа в живописную бухту, а потом решительно пошел вперед, прямо по направлению к белоснежному причалу. Диана Бестужева смотрела, не мигая, на очаровательный городок, который вырастал у нее на глазах. Разноцветные домики с черепичными крышами, такими красивыми в ярких лучах солнца, высокая колокольня в типично венецианском стиле, обвисшие паруса рыбацких баркасов, отдыхающих после утреннего лова. А дальше, за городом Бакар, вырастали горы – сначала невысокие, но потом становящиеся все выше и выше. Они были похожи на ступеньки, ведущие прямо к небу.
Она повернулась к отцу.
– Здесь мы и будем жить?
Владимир Бестужев покачал головой.
– Нет. Это лишь первая остановка. Сегодня же вечером мы будем в столице Хорватии – Загребе. Это и есть наша цель.
Полковнику Бестужеву пришлось долго стучать в маленькую калитку, прежде чем распахнулась темная дверь небольшого домика на окраине Загреба, Маркушевеце, и в дверном проеме показалась изящная фигура хозяина – барона Ахиллеса фон Ромберга. Бестужеву показалось, что фон Ромберг не слишком-то доволен его приходом. Но они ведь договаривались о встрече накануне.