Ольга Обская – Жена с условиями, или Три наволочки из свадебного платья (страница 8)

Фитцджеральд придирчиво изучил подписи — видимо, остался доволен, а потом провозгласил:

— Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь, брачная церемония завершается поцелуем.

ПОЦЕЛУЕМ?!!!..

ГЛАВА 11. Подпись, печать и намёк на поцелуй

Брачная церемония подходила к концу, и Поль был доволен, что она оказалась весьма короткой и неутомительной. Ни один из этапов не вызвал у него напряжения. Разве что начало было испорчено наглой сизой птицей, оставившей след на рукаве его безупречного сюртука. И кто только придумал, считать подобный казус добрым знаком? Видимо, обладатель весьма изощрённого чувства юмора.

Впрочем, возможно, Полю пора было привыкать к особому вниманию птиц. Теперь, благодаря некоторым пунктам подписанного им собственноручно брачного контракта, ему предстоит провести ближайшие несколько недель в окружении птичьего эскорта новоприобретённой жены.

Пребывая тут, в зале бракосочетаний столичной ратуши, он задавался вопросом: как его вообще угораздило жениться? Пусть это фикция, но всё же, теперь рядом с ним на протяжении некоторого времени будет женщина, которая, похоже, терпеть его не может. Или делает вид, что терпеть не может. Или... делает вид, что делает вид. Во всяком случае, сегодня она ещё ни разу не удостоила его взглядом.

Зато Поль в который уже раз устремил свой взгляд на неё. В этот момент регистратор как раз вручал Натали перо, чтобы она подписала протокол церемонии. Такого скучного чиновника, как Фитцджеральд, Полю ещё не доводилось встречать. Но даже его бюрократические губы растягивались в невольную улыбку, когда он смотрел на невесту. Не удивительно. Какой мужчина устоит не улыбнуться такой хорошенькой барышне? Она была вопиюще привлекательна в изящном свадебном платье, которое обошлось Полю в кругленькую сумму. Но он сам настоял, чтобы оно было приобретено в салоне мадам Бертье — самом дорогом в столице. Зачем, если платью суждено быть надетым всего лишь раз? Поль не знал, однако нисколько не жалел о своём решении. Мадам Бертье знает толк в женской моде и в женской красоте. Она не пожалела изысканных полупрозрачных кружев, чтобы оставить полуоткрытыми прелестные формы Натали.

— Теперь свидетели, — распорядился Фицджеральд, как только мадмуазель Дюваль заверила подписью документ.

Она отдавала перо в руки Антуана с лёгкой улыбкой. Видимо, рада, что закончилась церемония, а с нею и её мучения. Наивная малышка пока не догадывается, что будет кое-что ещё, прежде чем регистратор объявит их мужем и женой. Она настолько успокоилась, что даже решила, наконец, взглянуть на Поля. Он многозначительно ей усмехнулся, и ровно в этот момент Фитцджеральд провозгласил:

— Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь дробь семь, брачная церемония завершается поцелуем.

Натали замерла. Идея поцелуя в рамках формуляра привела её в полное замешательство. В её глазах он прочёл следы возмущения на тему “почему меня никто не предупредил?!”. Она взглянула на Антуана. Но чем он мог ей помочь? В последний момент его прожжёный опытный поверенный добавил в договор примечание с формулировкой: “Любые знаки внимания, такие как прикосновения, взгляды, комплименты и прочее, оказанные под воздействием обстоятельств, штрафами не облагаются”.

— Жених должен поцеловать невесту. В установленной форме, — конкретизировал подпункт четыре регистратор.

Поль внезапно почувствовал… вдохновение. Он, разумеется, знал об этой части церемонии. И если уж бюрократия требует поцелуя — Поль считал, что просто обязан проявить уважение к столь тщательно запротоколированной традиции.

— Ну что ж, — сказал он с самым невинным видом. — Полагаю, мы не смеем ослушаться циркуляр?

На щеках Натали вспыхнул румянец. Поль ещё при первой встрече пришёл к выводу, что малышка по своей природе удивительно отважна. Но сейчас ею владела растерянность, смущение и паника. И хоть Поль так пока и не знал причины её панического страха перед поцелуями и другими проявлениями отношений между мужчиной и женщиной, она была совершенно очаровательна в своём отчаянии.

Он наклонился, медленно, с лёгкой паузой — специально, чтобы она могла увернуться. Или укусить. Или процитировать какой-нибудь другой подпункт другого циркуляра, запрещающий новобрачным поцелуй. Но она замерла. Только ресницы дрогнули.

Поль коснулся её губ буквально на долю секунды. Осторожно, как будто целовал хрупкий лепесток. Позволил себе только вдохнуть её аромат — тонкий и нежный, едва уловимый — естественный (она почему-то не пользовалась парфюмами). Вроде бы это прикосновение было совершенно невинным — ничего особенного. Не поцелуй, а лишь лёгкий намёк на поцелуй. И всё же... почему-то он испытал короткое, но очень острое, почти болезненное удовольствие.

Интересно. Очень интересно.

Когда Поль отстранился, Фицджеральд уже проставлял печати на протоколе.

А Поль смотрел на Натали и зачем-то дал сам себе обещание, что однажды… однажды он покажет ей, каким может быть настоящий поцелуй…

— Ах! — раздался голос Виолы. — Это было так… утончённо! — прошептала она Антуану.

— Безусловно, — согласился тот. — Составитель циркуляра сорок восемь дробь семь был истинным романтиком.

Фитцджеральд тем временем хладнокровно перевернул последнюю страницу формуляра, убедился, что все строки заполнены, и, подняв взгляд, сухо произнёс:

— Объявляю вас мужем и женой. Согласно параграфу девять, пункту два, подзаконному акту к циркуляру сорок восемь, редакция вторая.

Он кивнул, как бухгалтер, только что завершивший сверку отчёта, и, кашлянув, произнёс.

— Церемония завершена. Брачное удостоверение будет готово в течение трёх рабочих дней. За отдельную плату возможно срочное оформление.

Антуан едва заметно кивнул Полю, что означало: он побеспокоиться о всех формальностях. А Поль в этот момент почему-то думал не о бумагах, а пытался понять, чем же всё-таки пахли её губы…

ГЛАВА 12. Письма, пуговицы и ухабы

Если вам когда-нибудь доводилось выезжать из столицы, то вы, конечно, не могли не обратить внимания на дороги. А точнее — на то, как быстро они перестают быть дорогами в столичном смысле этого слова.

Выезжаешь по гладкой мостовой, под звон колёс и деликатный ритм копыт… и буквально через полчаса оказываешься на пути, который, судя по виду, изначально предназначался скорее для коз, чем для карет. Сбоку — кочки, спереди — лужи, под колесами — бог знает что, а впереди — надежда, что это временно.

Но, тем не менее, Натали любила путешествовать. При желании можно не замечать ни пыли, ни рытвин, а любоваться бескрайними полями, зелёными рощицами и цветами, которые по весне росли вдоль просёлочных дорог в таком обилии, будто сорняки. А в столице, между прочим, за букетик таких первоцветов цветочницы берут минимум пол эстрона.

После пары часов пути, карета въехала в лес, тряска, как ни странно, стала меньше. Равномерный перестук копыт убаюкивал. Натали впервые за время пути оторвала взгляд от окна, чтобы понаблюдать, кто чем занят. Месье ван-Эльст пребывал ровно в том состоянии, в котором только что пребывала она сама — глядел в окно. Его поверенный тоже скучал, вернее, подрёмывал с видом человека, которого вынудили участвовать в чём-то гораздо более драматичном, чем он планировал. Натали не знала, почему он тоже отправился в Вальмонт, но была этому рада. Антуан казался ей гораздо более надёжным, чем ван-Эльст. Всё же он юрист, и его присутствие создавало видимость юридического порядка. Но основным источником порядка и надёжности в этой поездке являлась, безусловно, Виола.

Она, кстати, единственная, кто не скучал. Тётушка сидела у окна с книжкой, и хотя читала молча, эмоции у неё на лице сменялись с калейдоскопической скоростью: то удивление, то негодование, то неимоверная нежность, от которой она прижимала книжку к груди. Потом — возмущённый вдох, еле сдержанный вздох и, наконец, полушёпот:

— Что за подлец… Он же обещал!

И хотя слова были произнесены очень тихо, возможно мужчины их услышали. По крайней мере, Антуан приоткрыл один глаз, проявив некоторое любопытство. Натали даже показалось, что уголок его рта слегка дёрнулся в полуулыбке. Но уже в следующее мгновение он снова сделал вид, что спит.

Прошло ещё с полминуты.

— Негодяй! Как он мог?! — снова едва слышно, но весьма горячо возмутилась тётушка.

— Виола, милая, у тебя всё в порядке? — мягко шепнула Натали, пытаясь вернуть в реальность увлёкшуюся чтением тётушку.

— Ох, прошу простить, — спохватилась она. — Просто… Это же надо было так поступить! Он писал ей письма! Целых семь! А потом — молчание на две главы. Что бедняжка Сюзетта должна была подумать?

Месье Марлоу на этот раз открыл уже оба глаза. Складывалось впечатление, что судьба Сюзетты вдруг стала ему небезразлична.

— Она ведь была уверена, что он сделает ей предложение, — продолжила Виола. — Он обещал! Он про это писал! Поэтому отказала сразу трём кавалерам. Трём! Даже виконту! А теперь он пропал. Так она и вовсе останется без мужа!

— Может, оно и к лучшему, — усмехнулась Натали.

Виола была другого мнения. Она с досадой закрыла книгу.

— Не всё так плохо, — попытался успокоить её Антуан.

— Вы думаете? — с надеждой спросила тётушка.