Ольга Обская – Мне не нужен муж! Что значит, вы настаиваете?! (страница 35)

— Н-не может.

— Только представьте, как будут возмущены горожане, если узнают, что вы позволили столь опасному человеку опекунство. Особенно те, кто ещё помнит тот страшный случай, который произошёл по вине Морриса, когда он был юн.

Это случилось до того, как семья братца вместе с ним переехала из Трэ-Скавеля в столицу. Они, в общем-то, и сбежали отсюда из-за того, что слухи о произошедшем поползли по городу. Именно тогда знающие люди и заподозрили связь Морриса с дамарийцами. Никто точно не знал, что это за связь, но поговаривали, что его обратили. Родители постарались замести следы, поэтому доказать, что именно он был причастен к тому жуткому происшествию, не удалось, но всё равно с тех пор за ним тянутся слухи о его страшной тайне.

— Думаете, город забыл о событиях тринадцатилетней давности?

— Н-нет.

— Тогда позаботьтесь, чтобы сироту немедленно вернули в приют.

Никакие заготовки для артефактов, оставленные под подушкой, не помешали крепкому здоровому сну Яны. Когда она открыла глаза, удивилась, как много солнечного света льётся в комнату — стало понятно, что уже позднее утро. Вот Яна спать мастак.

Первым делом она отыскала глазами Жанетт. Та уже проснулась. Сидела в кресле и листала книгу — записи Жюля.

— Муазиль Вивьен, вы проснулись? — обрадовалась она. — А я сидела тихо, как мышка. Боялась вас разбудить.

Яну умилило, как малышка оберегала её сон.

— А чем же ты занималась? — Яна поднялась с кровати и начала приводить себя в порядок.

— Я спустилась вниз. Сначала ваш кузен заплёл мне косички, и пока заплетал, научил песенке про кота… Кузя — чёрный коооооот, в лавке он живёёёёёёт… а потом дядюшка Бонифас меня накормил. Он сказал, что знает четырнадцать способов сварить ребёнку кашу.

Дядюшка Бонифас — прозвучало трогательно. Кто-то уже успел втереться малышке в доверие.

— А потом я снова вернулась сюда. И чтобы не шуметь, стала смотреть картинки к сказке, которую вы мне вчера читали. Но тут нет картинок. Тут даже буковок нет. А у нас в приюте книги с буковками.

— Как же так? Буковки должны быть, — улыбнулась Яна.

Странно, что Жанетт их не видит.

— Тут только пустые листы, — продолжала удивляться малышка.

Яна подошла к креслу и взглянула на открытую страницу. Всё, как обычно — не совсем ровные строчки уже знакомого дядюшкиного почерка.

— Вот буковки, — Яна провела пальцем по одной из строчек. — Видишь?

— Нет, — Жанетт покачала головой.

Они обе призадумались. Яне успела прийти в голову тревожная мысль, что у малышки проблемы со зрением. Близорукость? Дальтонизм? У взрослых так всегда: чуть что — сразу думают о плохом, не то что дети. Жанетт рассуждала просто, поэтому и выдала мудрую догадку:

— Наверное, эти буковки можете видеть только вы.

Ого! А что если так оно и есть? Возможно, эта книга — тоже артефакт. Записи здесь сделаны какими-то такими хитрыми чернилами, что видеть их под силу только человеку с даром артефактора. Поэтому Яна спокойно может прочесть всё, что здесь написано, а кто-то другой — нет.

Надо бы проверить на Бонифасе и Этьене. Яна собиралась закончить с наведением марафета и спуститься вниз. Но марафет пришлось отложить. Она услышала какой-то неприятный тревожный звук и голоса, раздающиеся снизу, и поспешила проверить, что случилось.

Глава 40. Вы прекрасно знаете

Глава 40. Вы прекрасно знаете

Яна спустилась в холл и сразу увидела четырёх мужчин, которые толпились у порога. Все в солидных костюмах-тройках, с одинаковыми выражениями лица — официально-чопорно-серьёзными. С такими лицами только какие-нибудь поборы собирать. Яне подумалось, что это судебные приставы — пришли требовать уплату налогов. Но почему? Ей же отсрочили выплаты.

Бонифас мужественно сдерживал их напор, но силы были не равны. Яна поспешила на помощь. Один из приставов — квадратнолицый усач, заметив её приближение, оживился.

— Муазиль Вивьен, ознакомьтесь, — он протянул ей бланк с печатью.

И пока она читала, посчитал долгом ещё и озвучить своими словами то, что изложено в документе.

— Нам стало известно, что в нарушение закона, вы забрали из приюта воспитанницу и удерживаете у себя.

У Яны в груди похолодело. Речь не о налогах. Всё гораздо хуже.

— Почему же незаконно? — постаралась она говорить спокойно. — Матушка не возражала и сама воспитанница тоже.

— Согласно городскому кодексу сирота может быть отдана под чью-то опеку только с разрешения попечительского совета, — отчеканил квадратнолицый.

— Хорошо, я обращусь за разрешением, — Яна знала, что в таких делах лучше не спорить. В земном мире тоже просто так любому желающему ребёнка из интерната не отдадут.

— Это ваше право, а пока у нас приказ доставить девочку назад — в приют.

Усач попытался отодвинуть Яну с дороги. С его комплекцией это не составило ему труда.

— Подождите, — она не собиралась сдаваться.  — Я обязательно получу все необходимые разрешения и оформлю все полагающиеся бумаги, но пусть Жанетт останется у меня. Ведь речь всего о нескольких днях, пока в приюте не организуют охрану. Здесь ей комфортнее и безопаснее.

— Безопаснее? — усач язвительно скривил губы. — В проклятой лавке? Рядом с бродягами?

Он пренебрежительно глянул на Бонифаса. Бонифас, кстати, этот взгляд совершенно не заслужил. Его фрак давно был аккуратно подлатан Этьеном, рубашка сияла свежестью и чистотой, а бабочка у него и сразу выглядела безупречно.

Как же было обидно за своего любимого дворецкого. Яна искала слова в его защиту, когда увидела спешащего на шум Этьена.

— Что происходит?

— Найди Морриса, — шепнула она ему.

Дважды повторять не пришлось. Кузен всё понял и выскользнул из лавки.

— Муазиль Вивьен, будьте добры приведите воспитанницу, — скомандовал усач, — не то я дам распоряжение обыскать лавку.

Как поступить? Позволить им забрать Жанетт в приют? Душа противилась такому повороту событий. Но если начать сопротивляться, если довести дело до скандала, как это отразится на малышке? Каково ей будет, если эти огромные шкафообразные приставы начнут гоняться за ней по лавке?

Хотя гоняться им, кажется, не придётся. Жанетт сама спускалась по лестнице в холл. Весёлая и ничего не подозревающая.

У Яны в висках стучало от напряжения.

— Матушка Лилиет, забирайте воспитанницу, — скомандовал усач.

Мужчины расступились, и Яна увидела воспитательницу из приюта. Ту самую, которую Жанетт называла "самой доброй в мире". Оказывается, Матушка всё это время стояла за широкими спинами приставов, поэтому Яна её не замечала.

Лилиет подошла к ней и тихонечко произнесла:

— Позвольте мне забрать Жанетт. Так будет лучше. Если вы сейчас воспротивитесь, если будете мешать, попечительский совет навсегда включит вас в чёрный список и вы никогда не получите право опеки даже на пару часов. Но не волнуйтесь. Обещаю, я не отойду от малышки ни на шаг, пока в приюте не организуют охрану, и никому её в обиду не дам.

В этих тихих словах было что-то успокаивающее. От сердца отлегло.

— Матушка Лилиет, — Жанетт увидела воспитательницу и радостно подскочила к ней.

— А я за тобой, — мягко улыбнулась та. — Мы скучаем. Особенно Кристоф.

Кристоф, насколько Яна помнила, лучший друг Жанетт.

— Он больше на меня не сердится?

— Нет. Он нарисовал для тебя рисунок.

— А что на нём?

— Кристоф никому не показывает. Ждёт тебя.

Какой же Лилиет — замечательный педагог и добрая душа. Она нашла такие слова, что малышка с радостью засобиралась в приют. Любопытство толкало её поскорее посмотреть, какой подарок-секрет подготовил ей друг.

Она переобулась из домашних туфелек в сандалии, которые сегодня утром доставили из обувной лавки. А Бонифас упаковал ей с собой ещё три пары новых башмачков.

Яна вышла из лавки проводить Жанетт. Решила прогуляться до самого приюта. Лилиет вела малышку за руку, а та напевала песенку про кота — хотела продемонстрировать, чему научил её Этьен.

— Кузя — чёрный кооооот, в лавке он живёёёёёт…

Вся братия приставов тоже была вынуждена слушать песню про Кузю, так как в их обязанности входило сопроводить воспитанницу приюта до места назначения.