Ольга Никулина – По жизни одна (страница 7)

– Подожду!

– Хорошо! А как тебя зовут? – сгребая свой скарб, спросила Рита.

– Лена. А тебя как?

– Рита!

Между ними мгновенно вспыхнула симпатия. Рита с восхищением смотрела на Ленку и совершенно забыла о своих прежних подружках. С того дня она больше не сидела в песочнице и под балконами с куколками и тряпочками, а сопровождала кругом новую подругу. Они вместе с мальчишками облазали все стройки, все старые заброшенные дома, уходили далеко от города в степь, а как немного подросли, то стали уезжать на велосипедах далеко-далеко на сельхоз поля за подсолнухами и кукурузой. Ленка была старше Риты на год, но училась в параллельном классе, потому что в первом классе оставалась на второй год.

В школе они виделись только на переменах, но здесь Ленка выглядела озлобленной и постоянно с кем-то ругалась, защищая себя от нападок. Ее не любили ни в ее классе, ни вообще в школе. Ростом она была ниже всех одноклассников, и походила на мальчика в девчачьей форме. Мало того, эту форму родители не стирали, колготки тоже. И черный и белый фартук всегда были у нее обляпанные, заскорузлые, манжеты и воротничок только отдаленно напоминали белый цвет, а босоножки на ногах были ношенные-переношенные, доставшиеся ей по наследству от старших сестер. Она была пятым, самым младшим, ребенком в семье. До нее у родителей были уже два мальчика и две девочки. Старшие сестры Ленки тоже подвергались вечным нападкам в школе из-за своего неухоженного вида. Мать Ленки работала санитаркой в больнице и пила, сантехник отец тоже пил. Это были добрые люди, тихие алкоголики, любившие своих детей, но при этом совсем не следившие за ними. Они то были на работе, а то, напившись, спали дома. Их практически не было видно. Только изредка Рита, придя к Ленке, видела ее мать варящей на кухне щи. Больше она, кажется, ничего не варила. Вся семья ела эти щи три раза в день. Хлеб и щи, и больше ничего. Рита не представляла, как это можно постоянно есть щи. Сама она никогда не любила их и предпочитала есть что угодно, только не щи. Ленка же, бывало, проголодавшись во время прогулки, шла домой и мечтала, как она сейчас наестся щей.

Ленкина мать привозила с Сенного рынка целые сумки с семечками, поджаривала их в духовке и в свободное от работы время торговала ими. Ленка постоянно грызла семечки и предлагала их и Рите, но та отказывалась. Она видела, в каких условиях жарились эти семечки, и брезговала ими. У Ленки в доме кругом ползали огромные толстые тараканы. Особенно их много было в теплой кухне, как раз возле газовой плиты, где жарились семечки. А Рита очень боялась тараканов. Худшей мерзости для нее не существовало, и потому грызть семечки с Ленкиной, наполненной тараканами кухни она не могла.

По школе ходили слухи, что у Ленки и ее средней сестры (она была старше Ленки всего на два года) в головах вши. Все шарахались от них, никто из одноклассников не хотел сидеть с ними за одной партой. Они обе, словно две загнанные в угол собачонки огрызались на всех, ругались. Их самая старшая сестра, когда училась в школе, тоже подвергалась травле, но, когда Ленка пошла в первый класс, та уже окончила школу. У них с Ленкой была разница в двенадцать лет.

Рита часто вставала на сторону Ленки, защищая ее от школьных хулиганов, но подрастая, стала понимать, что стыдится свою подругу-замарашку. Ленкина средняя сестра в старших классах сама стала себе стирать и ходила по школе чистая, отутюженная, но Ленка так и не научилась ухаживать за собой. И в голове у нее, как потом выяснилось, действительно всегда были вши.

Но странное дело! По прошествии стольких лет, Рита с уверенностью могла сказать, что лучшей подруги, чем Ленка у нее никогда не было. Ну, не считая, конечно, Витю и Светку. Грязная, вшивая девчонка, живущая с тараканами в грязной квартире, дочь алкашей – она осталась в памяти Риты веселой, свободной и открытой. Мысли о ней вдохновляли творить, жить. И даже после посещения ее могилы, Рита чувствовала, что на душе всегда становится как-то легче, отрадней.

Рита всегда считала, что если бы у Ленки были другие родители, то жизнь ее сложилась совсем по-другому. Она была такой талантливой! Рисовала, танцевала, умела драться, на лету схватывала иностранные языки, но самым главным талантом ее был артистизм. Рита была уверена, что из Ленки могла бы получиться замечательная артистка. В семье ее любили, считали красивой наравне с Жанной, ее самой старшей сестрой. А вот Светка, средняя их сестра, считалась страшненькой. Но у Жанны был жуткий тик – у нее неудержимо бегали глаза. Красивая девушка, мать трех хорошеньких мальчиков, имеющая любящего мужа, в чистоте содержащая свой дом, она, тем не менее, вынесла из пьющей родительской семьи такой вот недуг в виде сильно бегающих глаз.

А Ленка, единственная из своих сестер переняла у родителей любовь к выпивке. Если ее сестер застолья раздражали, то Ленка обожала собирать всех знакомых и друзей за накрытый стол, на котором обязательно высились бутылки со спиртным. Она была еще совсем юной, может лет пятнадцать – шестнадцать ей было, а уже любила устраивать такие вот попойки, на которые приглашала и совершенно взрослых людей и малолеток. Все у нее веселились, танцевали, влюблялись… Родители одобрительно смотрели на свою младшую дочь, а мать ее, покачивая головой, с лукавой улыбкой говорила: «Ой, шалава! Ой, шалава!» И Ленке нравилось, что ее так называют. Лет с шестнадцати она мечтала заняться с кем-нибудь сексом. Шла по улице, бросала обольстительные улыбки на парней и во всеуслышание заявляла:

– Ну куда же вы все идете? Куда вы все? Господи, как я хочу, чтоб меня кто-нибудь изнасиловал!

В том возрасте, она стала одеваться совсем по-другому. Коротенькие юбочки, маечки, широкие пояса, туфельки. Стрижки под мальчика больше не было. Теперь у нее на голове было пышное «каре», которое ей шло, но в волосах у нее по-прежнему ползали вши, и ее фигура, несмотря на большую грудь, все равно была фигурой мальчика.

Рита лет с семнадцати, как раз после потери связи с Витей, стала сильно отдаляться и от Ленки и от Светки. Последняя выскочила в семнадцать лет замуж за местного сапожника, годящегося ей в отцы. Ленка же после окончания школы пошла работать к матери в больницу санитаркой. Ее захлестывала плотская страсть, и она наконец-то нашла парня для своих сексуальных утех. Это был солдат из близлежащей воинской части.

– Не знаю, как другие, но я как бревно была, когда у нас первый раз все было! – поделилась она с подругами при одной из редких встреч.

– Это потому, что без любви, – сделала вывод Рита.

– Какая любовь?! – Ленка иронично смотрела на подругу. – Просто я еще неопытная. Да и парень этот тоже неопытный. Мне бы какого-нибудь опытного мужика найти, чтоб он знал, как доставить женщине удовольствие, а этот сопляк сам ничего не умеет.

Светка была полностью согласна с Ленкой. Сама она как раз начала встречаться с взрослым, разведенным мужиком (сапожником) и была уверена, что именно такой вот опытный мужчина ей и нужен. Мечтающая о настоящей любви Рита после разговоров с сексуально пробудившимися подругами чувствовала себя подавлено. Ее пугала чисто плотская сторона отношений. Она мечтала о человеке, с которым можно было бы поговорить, поделиться, которому можно было бы раскрыть свою душу и сердце. Когда она встретила красиво говорящего и бесконечно восхищающегося ею Диму, ей показалось, что мечта ее сбылась. Даже какое-то время испытывала счастье…

Ленка же, забеременев от солдата, в восемнадцать лет родила девочку. Солдат тот даже не знал, что у него дочь родилась, так как демобилизовался за полгода до ее рождения. Потом у Ленки появился постоянный сожитель, от которого она родила еще трех детей. Рита поступила в институт, училась. Она жила обычной студенческой жизнью, и подруги у нее были теперь совсем другие. Как-то Ленка со своим новорожденным сыном (это был первый ее мальчик) в сопровождении своего сожителя пришла ее навестить. У Риты тогда был насморк, но Ленка сунула ей в руки своего малыша.

– А вдруг я его заражу? – испугавшись, воскликнула Рита, хотя больше боялась сама заразиться от покрытого какими-то пятнами ребенка. Ей хотелось вернуть мальчика матери, но Ленка не взяла его и удивилась, что Рита не умиляется на ее малыша, не сюсюкается с ним. Сожитель словно тень молча сидел возле Ленки, а у той от постоянной травли вшей, повылазили почти все волосы, и теперь голый череп имел на себе реденькие единичные волоски.

– Лена! – не могла успокоиться Рита. – Ты облысела! Какой кошмар!

– Это я краской для волос нечаянно сожгла голову, – нисколько не смущаясь, врала Ленка. – Ну а ты как? Замуж не собираешься?

– Так я всего лишь на третьем курсе! Мне еще учиться и учиться…

– И как тебе не надоело учиться? В школе училась, теперь в институте… Когда же жить? У тебя, наверное, и мужика никогда не было. Ты ведь девочка еще? Смотри, а то старой девой останешься.

Рите тогда было всего двадцать лет, и она, конечно же, мечтала о любви, и считала, что ей давно пора иметь жениха, но то, что она девственница ее нисколько не смущало. Ей хотелось встретить настоящую любовь, и она глубоко сомневалась, что у Ленки с ее щуплым невысоким и на вид недалеким сожителем настоящее чувство. Скорее всего, там одна примитивность, низкое существование. В общем, подруги расстались тогда недовольные друг другом. Каждая внутренне презирала другую. Ленка презирала Риту за ее целомудрие, и скучную, как ей казалось, жизнь, а Рита презирала Ленку за ее моральную и физическую нечистоплотность. А через два дня после посещения подруги, Рита обнаружила, что вся покрылась пятнами – точно такими же, какие были у Ленкиного младенца. Целый месяц она потом лечилась от этих пятен. Больше с Ленкой она с тех пор не виделась. Прошло десять лет, и Рита узнала от Ленкиной средней сестры, что Ленка недавно погибла. Причем погибла глупо. Они с сожителем устроили застолье, где напились, потом поругались, и сожитель выгнал ее из дома на мороз. Жили они в то время в его частном доме. Ленка долго стучала в дверь, стучала к соседям, но ей никто не открыл. Устав стучать, она легла, свернулась калачиком на деревянном крылечке дома сожителя, и так и замерзла. Ей было всего тридцать один год. После ее смерти сожитель определил детей в детский дом, но старшие сестры Ленки забрали потом племянников к себе на воспитание.