Ольга Назарова – Ветер перемен (страница 21)

– Значит, не напрасно я приехала! – рассмеялась Елизавета Петровна.

– То есть вы признаёте, что явились, чтобы портить мне жизнь? – уточнил академик.

– Нет, не портить вашу жизнь, мне до неё по большому счёту нет никакого дела, а не дать вам испортить жизнь моей внучке и её мужу, – мягко поправила его Елизавета Петровна.

– Аааа, так это вы Макса уговорили ехать работать за границу? – процедил Вяземский.

– Конечно, нет! Зачем бы мне это понадобилось?

– Я вам не верю!

– Ваше дело, но я говорю чистую правду. Мне вообще-то кажется, что сменить место работы Максима могло бы сподвигнуть только какое-то беспрецедентное давление!

Академик всмотрелся в оппонентку. Ему было очевидно, что она имела ввиду, словно кто-то рядом переводил:

– Если Макс и уедет, то только потому, что дурак-Валенков применил совершенно неспортивные приёмы, а сделать это он мог только с твоей подачи, старый ты болван!

– Мне не верится в то, что вы не в курсе происходящего! Думаю, что вы всё знаете даже в мельчайших деталях! – проскрипел Вяземский.

– Вы преувеличиваете. Мельчайших деталей не знаю… – Елизавета выверенными движениями заваривала чай. – Яду нет, придётся вам довольствоваться чаем, – она извиняюще развела руками. – Не могла предусмотреть, что вы предпочитаете столь экзотичный напиток.

– Не-вы-но-си-мо! – выдохнул академик. – Что мне нужно сделать, чтобы вы избавили меня от своего присутствия?

– Я вас так раздражаю? – невинно хлопнула ресницами Елизавета. – Отлично!

Вяземский аж поперхнулся…

– Ну, да. Что вы так удивляетесь? Отлично, потому что я не утратила хватку… Нет, я стараюсь, конечно, но признание моих заслуг из ваших уст – это высшая похвала!

– Что вы несёте, невозможная вы женщина?! – простонал академик.

– Просто радуюсь. Нет, я понимаю, что вам это недоступно в принципе, но не все же такие, как вы!

– И чем же я вас так не устраиваю?

– Ещё раз вам повторяю – до вас мне нет дела! А вот то, что вы пытаетесь сотворить с Милой, меня никак не устраивает!

– Хорошо, тогда и я вам повторю! Я не знаю как, но я не допущу того, чтобы Максим тратил свою жизнь так бессмысленно! Его место здесь! Он обязан работать на благо науки, быть со своей семьёй, а не игрушкой в руках вашей внучки!

– А с чего вы взяли, что в принципе можете решать, как именно им жить? – вдруг серьёзно и невесело уточнила Елизавета. – Да, если бы Максиму было интересно ваше наследство, я ещё поняла бы, но мальчик выбрал нормальную семью, жену, которую он любит и которая любит его. Вам не кажется, что его нужно оставить в покое?

– Нет, мне не кажется! – процедил Вяземский. – Это МОЙ внук и я сам буду решать, как ему жить! Я – глава семьи!

– Нет, вы – просто дед, а вовсе не глава, – Елизавета покрутила в пальцах витую серебряную ложечку, пускающую солнечные зайчики на белоснежную скатерть.

– Да что вы знаете! – рыкнул Игорь Вадимович. – И ещё… Моя семья вас не касается!

– Не касается, вы правы, но ровно до того момента, пока она не мешает тем, кого я люблю. Я же предупредила, что не позволю вам портить Миле жизнь. Она не пытается пользоваться благами вашей семьи, вашим положением.

– Мне нужен Макс! Тут нужен, а она держит его в Москве! – не выдержал академик, выходя из себя.

Глава 14. Доброе слово о вас

Вяземский гневно смотрел на Елизавету. Вообще-то он привык к совершенно иной реакции на свои эмоции. Даже люди, которые от него непосредственно никак не зависели, невольно поддавались харизме академика, его силе воли. А тут… какая-то баба!

Елизавета примерно представляла себе и ход мыслей собеседника, и причину его вытаращенных в немом возмущении глаз. Представляла и даже пожалела слегка.

– Оно понятно, конечно… встреча академика с реальностью проходит болезненно и не так, как он хочет, обидно? Ему – точно, зато нам с реальностью на это глубоко плевать – работа у нас такая!

Она сладко улыбнулась и сказала:

– Глубокоуважаемый Игорь Вадимович, видите ли, в чём проблема… Ваши желания и потребности, это не совсем то, вокруг чего вращается весь остальной мир… В частности, вам хорошо бы осознать, что Максим, хотя, безусловно, является вашим внуком, вовсе не ваш раб.

– Я и не говорю, что он раб, но моя семья будет жить так, как я решу! – высокомерно отозвался академик, и Елизавете очень захотелось выплеснуть в него весь заварочный чайник! Она даже в руки его взяла, но пожалела. Нет, не академика – чайник. Такой славный, уютный прозрачный чайничек.

– Вот же болван! – вздохнула она про себя. А вслух произнесла:

– Вы понимаете, что делаете самое плохое из того, что можете? Что, если вы его поставите перед выбором «Я или вся остальная жизнь и всё, что тебе дорого», то он выберет отнюдь не вас? И не только Макс, а все ваши внуки. Я же вам уже говорила об этом в прошлом году.

Нет, она бы и вовсе не тратила на него время, но понимала, что если этот вредный старик продолжит делать Максиму гадости, то ничего хорошего из этого не выйдет. В то, что Макс поддастся и уедет обратно она не верила, а вот в то, что академик способен попортить ему, а значит, и Миле, много крови ни на миг не сомневалась.

В данный момент, правда, Вяземский выглядел так, словно собирался попортить что-нибудь ей самой…

– А… это про ваш лепет о счастье, о том, чтобы хорошо было на душе? Какая ерунда, право же! И запомните! Макс сделает всё так, как я сказал!

– Побойтесь Бога! С чего молодой человек должен разбивать свою семью, только потому что он нужен вам, чтобы старшего брата за нервы дёргать.

– Макс мне нужен для работы! Он талантливый химик и его место тут! – скривился академик, а потом насмешливо продолжил:

– И с чего бы мне бояться того, кого не существует! – Вяземский гневно раздул крылья тонкого породистого носа и с презрением кинул взгляд на Елизавету. – Это уже доказано!

– Доказано? Правда? Ну, тогда вам нечего беспокоиться, верно?

– Да о чём мне беспокоиться? – оскорблённо вскинулся академик.

– Вам сколько лет? Восемьдесят шесть, да? Ну, пускай вы проживёте до ста, дай вам Бог, в которого вы так не верите, крепкого здоровья. А потом вы умрёте… – Елизавета говорила очень спокойно, обыденно, словно рецепт пирога рассказывала. Покосилась на академика и успокаивающе добавила:

– Видите ли… это обязательный элемент жизни. Прилагается бонусом к рождению. Так вот, умрёте вы, а потом…

– Потом будет пустота! Ничего не будет! – рявкнул академик, слыша, как в ушах зашумело, как застучало отчего-то сердце.

– Нигде нет пустоты. Её не существует. Вот взять вас… Вы же гениальны. Неповторимы. Уникальны. Никогда раньше, и никогда потом не будет такого как вы человека. Вся ваша жизнь уместилась в памяти, в сознании, в вашем мироздании. Да, да, вы создали внутри себя свой мир. Так неужели же вы думаете, что он погибнет только потому, что умрёт тело?

– Ээээ… – академик помедлил, а потом крепко сжал губы. Если честно, он частенько об этом думал, особенно после смерти супруги. Нет, никак он не мог представить мир, в котором его НИГДЕ нет.

– Так вот, представьте себе, умрёте вы, а потом вдруг выясняется, что пустоты нет, небытия тоже, а вот Бог – есть. И чего-то такое он у вас спрашивает, что-то о том, как вы жили, что вы сами о себе можете сказать? А вы и ответить не можете… Просто нечего отвечать. Ну, в самом-то деле, не перечислять же научные регалии, звания, список нажитого имущества, остатки денег на счетах, химические формулы, вами открытые… Что Ему эти формулы, если он создал Вселенную. И что он от вас услышит? Что вы пытались подчинить вашу семью, самых дорогих для вас людей вашему желанию? Что ломали им жизни? Что плевать хотели на их желания, их радость, их счастье? – она покосилась на багровеющего от возмущения академика и, предугадывая его реакцию, продолжила:

– Ой, только не надо мне про научные точки зрения о создании мира – я всю жизнь общалась с учёными. Вы сейчас как тот революционный матрос, который увидев выходящего из храма академика Ивана Петровича Павлова, сказал: «Эх, темнота». Это при том, что тот матрос вряд ли был грамотным, а Павлов был одним из самых образованных людей того времени… Я вам навскидку могу назвать нескольких ваших коллег-учёных, нет-нет, я сейчас не про Ломоносова или Паскаля говорю, давайте о наших современниках, у которых возможностей так скажем, технического анализа бытия, было ничуть не меньше, чем у вас.

– Неужели вы сейчас про академика Лихачёва и профессора-монаха Лосева? – насмешливо фыркнул Вяземский. – Хороши доказательства от филолога и философа!

– Хорошо, давайте о тех, кто ближе к практике, да? Пожалуйста, навскидку – великий врач-хирург Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, кстати, ставший архиепископом Лукой, а сейчас и вовсе Святителем Лукой, авиаконструктор Игорь Иванович Сикорский, физик и Нобелевский лауреат Ричард Смолли, да вы его знали, он, кажется, открыл новую форму углерода, правда, относительно недавно скончался, но до этого вы много раз общались, генетик Френсис Коллинз, знаменитый физик Николай Николаевич Боголюбов, вы с ним тоже встречались, и известный математик Шафаревич Игорь Ростиславович. Они все, наверняка не меньше вашего знали о мироздании, но в Бога верили.

– А я – нет… – рыкнул Игорь Вадимович, который, и правда, почти всех из перечисленных учёных знал лично.