Ольга Назарова – По ту сторону сказки. Дорога в туман (страница 9)
А платок тот на высоченную сосну залетел. Его с земли-то и не видать почти. Посмотрели знатные женихи на тот платок, да и давай разъезжаться по домам. Никому шею ломать неохота. Тогда рассердился царь на дочку меньшую и объявил по своему государству, что дочку замуж отдаст тому, кто платок с одного конского скока достанет, не разбирая чинов и званий. Поехали охотники замуж царевну взять, да как глянули на тот платочек, так и призадумались: а стоит ли того? Да вот один всё-таки решился. Иван на белоснежном своём коне приехал, на дерево посмотрел, коня развернул, чтоб разбег взять, да как прыгнул тот конь, как птица полетел! Достал Иван платочек и привез царевне. А та как начнет плакать да причитать:
– Откуда же ты взялся на мою голову, мужик-деревенщина! Мне-то принцы с королями не по нраву были, а с тобой жить и вовсе неможно!
– Да ты так не убивайся понапрасну! – утешает её Иван, – Ты мне тоже не очень-то как жена подходишь! Я думал, что тебе платок очень уж нужен, а замуж тебя брать и не думал!
Тут царевна ещё больше в крик! Как так! Она-то собой раскрасавица, а этот деревенщина её замуж брать не желает!
– Да как ты смеешь от царской дочки отказываться! Негодяй! Дурак! – кричит царевна, ногами топает.
– Э-э-э, так кто ж такую девку сварливую да крикливую в жены захочет? – удивляется Иван. – Жена – это ж на всю жизнь, а с тобой оглохнуть можно в один час!
Царь это слушал-слушал, сначала хотел Ивана казнить, чтоб неповадно было от царевен отказываться и царя позорить, а потом подумал да и передумал.
И говорит:
– Вижу я, доченька, что воспитал тебя неправильно. Лицом ты хороша как майский день, а вот криком страшна, как сова ночная. Так как я всем своим людям царь и повелитель, приказываю! Тебе, Иван, награду получить за платок, что царевне вернул. Жалую тебе именье хорошее, новый терем да денег в придачу. А ещё бери дочку мою меньшую, любимую, в жёны! Да не отказывайся, осерчаю и казню! Бери и делай из неё жену добрую да ласковую. Справишься – приму дочь царевной, а тебе полцарства отпишу по смерти своей. А не справишься – будешь жить в имении своем со сварливой женой, и на глаза мне не показывайтесь!
Закручинился Иван, сел на коня богатырского и домой поехал. А за ним царские слуги бегут, разворачивают, к именью-терему дорогу показывают, а ещё царевну к мужу собирают, с криком превеликим да визгом на все царство-государство!
– Ой, конёчек, как же мне теперь жить-то с такой змеёй! – кручинится Иван коню.
А тот ему и отвечает:
– Не бойся хозяин, справимся и со змеёй!
Так и стали жить-поживать. Иван встает ранёшенько, да целый день по хозяйству крутится. А царевна только кричит и командует. И то ей не так, и это не этак. А одним утром вышла на крыльцо, да и давай Ивана ругать да на него кричать. Все от этого крика разбежались, а конь Ивана к царевне подскочил, хвать её зубами за плечо, на себя закинул – и ну со двора. Несется конь богатырский по лесам да по болотам, а у него на спине царевна от страха ни жива ни мертва сидит. Молчит, только за гриву держится. Остановился конь в густом лесу на краю болота, сбросил царевну под ёлку и говорит:
– Пока ты сварливая да дурная будешь, отсюда никуда не уйдёшь!
Развернулся и ускакал домой.
А царевне что делать? Налево бурелом да не пройти, направо по болоту нет пути, а прямо только ёлка, вот и всё!
Села она под ёлкой и давай ругаться. На отца, на женихов-принцев да королевичей, на Ивана да на коня… А как устала ругаться, давай плакать. А как наплакалась – давай думать.
Во дворце-то ей недосуг было думать, там все наряды да песни, и у Ивана тоже не до того, там все ругань да крик. Вот и все её занятия. Думала-думала, аж устала с непривычки. И думы все невеселые. Кого только она ни обижала в жизни, вот и получила. Да, может и не по заслугам ещё и получила: мог же отец запереть в тереме навек, а нет, вот за Ивана замуж отдал… Иван – он простак да мужик, а никого не обижает, даже на её крик не отвечает. Может, и не очень-то плох он?
Надумалась, устала, проголодалась, замерзла. Подняла глаза, а перед ней опять белоснежный конь стоит да и спрашивает:
– И что ты, царевна, про мужа своего думаешь?
Как услышала царевна про мужа-Ивана, так и полез её дурной норов опять. Забыла все, что думала, опять кричать принялась.
Вздохнул конь, развернулся и был таков. И осталась царевна одна. Ночь наступила. А ночью в лесу страшно, а в болоте и того страшнее. Вот уж натерпелась царевна! Так напугалась, наголодалась и замерзла, что и норов свой под той ёлкой растеряла.
А утром к ней на коне Иван прискакал, очень уж за неё волновался! И уговорил он своего коня отвезти его туда, где его жена обретается. А она как мужа увидала, так совсем позабыла, что он деревенщина да дурак, сама к нему кинулась да прощенья попросила.
Вернулись оба домой, а там уж и жизнь наладилась. Царевна как крикнуть хочет, так на коня глянет и сразу болото вспоминает. И кричать неохота уже. А конь гривой потряхивает да за царевной присматривает.
Так и отучил её Ивана мучить. А уж как царь увидел, что дочка меньшая да любимая так изменилась, на радостях отписал Ивану половину царства в наследство, а дочку обратно во дворец позвал. Да только она не поехала, побоялась, что опять сварливой станет. С Иваном осталась жить поживать да добра наживать. Так и живут, детей растят да на коне том волшебном ездят!
Катя, закончив рассказывать сказку, поняла, что жеребёнок, которому она, как оказалось, всё это и рассказывала, с усилием поднял голову да на неё внимательно смотрит. А потом она увидела слабую улыбку на лице старичка и поняла, что подействовало! Сказка просыпается! Она отступила от ворот, в которые должен был шагнуть старик с жеребёнком, и огляделась. Туман таял, растворялся в воздухе, исчезал.
Катерину стремительно подхватил нырнувший в остатки тумана Волк и, забросив на спину, наверное, как тот белый конь сварливую царевну, унес на двор Финиста. Там все заворожённо следили, как зеленоватый язык свесившегося тумана исчезал на глазах.
Финист кинулся к воротам, открыл их, и вместо зелёного мутного туманного марева они увидели просыпающуюся улицу. Потом Сокол оказался около Катерины, и та взлетела в воздух, подкинутая сильными руками.
«Во мышцы накачал, пока в фильмах снимался!» – невольно подумала Катерина, которая мечтала только о том, чтобы её никуда не подкидывали, а поставили на место и дали уползти в какой-нибудь уголок, по возможности укромный, чтобы прийти в себя. Всё-таки она в тумане очень боялась.
– Поставь ребёнка на землю! Иди вон, своих подбрасывай!
Сивка ворчал для вида. Было понятно, что он тоже очень волновался и теперь просто рад.
Финист поставил Катерину и бросился к жене и двум девчушкам, выскочившим из дома. Кате было так радостно видеть, как малышки теперь звонко хохотали и бегали по двору вокруг родителей!
Обратно Катерина тоже ехала на Сивке. К её спине привалился облегчённо сопевший Кот, который от волнения засыпал прямо на коне.
– Он всю ночь не спал, – проговорил Волк, летевший рядом. – От волнения!
– А ты? – спросила Катя.
– И я тоже, конечно. Смотри, сколько очистилось! – Волк кивнул вниз.
Под ними туман потихоньку исчезал, а свежий ветер наконец мог залететь на заснувшие земли и разбудить их обитателей! Катерина слезла с конской спины, ступив на поднявшийся дубовый корень, который нежно опустил её на землю. И села на тот же корень сама.
– Устала? – Сочувствующая морда Баюна возникла над плечом Кати.
– Я ещё не привыкла ко всему этому. Очень пугаюсь тумана, – честно ответила Катерина.
– Но ты же всё равно пошла? – Жаруся уселась на ветку над Катиной головой и с интересом разглядывала девочку. – Боялась, а пошла! На сегодня страх тоже побеждён? – Она мелодично рассмеялась и махнула крыльями, отчего дубовая листва окрасилась переливами золотого и малинового света.
– Там же так девочки маленькие боялись! А эта пакость так медленно всегда ползет? Тогда почему я вижу в тумане людей и животных, которые заснули на ходу?
– А как хочет он, так и движется. Иногда просто порывом накрывает, а иногда так, как с Финистом. Его-то не было, а про его Марьюшку помнят, но не сильно. Она рассказывала, что иногда туман наплывал над забором и нависал, потом отступал, потом опять… Видимо, как сказку вспоминали-читали, так и туман расходился, а как никто про них не помнил, все опять начинало заволакивать, – ответил Волк.
Он строго косился на Кота, напоминая о том, что надо Катерину обратно отправлять. Кот демонстративно этих взглядов не замечал. Катерина просто отдыхала, сидя на дубовом корне и радуясь свежему воздуху и солнышку.
Вдруг в роще справа от Дуба послышался треск, и на поляну выскочила изба. Баюн тут же взвился на дубовую ветку и приготовился к обороне.
– Катерину в дом, Бурый охраняй! – скомандовал он.
– Ай, Баюшенька котенька-душенька, да что ж ты так кричишь-то, а? Мне с Катей поговорить надо, а ты мешаешь! – Яга делала умильное лицо, выглядывая из окна избы. – Здравствуй, умница моя! Здравствуй, красавица!
– Здравствуйте, Яга Бабаевна! – вежливо ответила Катя, поднимаясь с корня, который тут же зарылся в землю.
– Яга, ты что творишь! Ты как посмела! Ты ж ребёнка чуть не угробила! Нас эти гады твои крылатые чуть не защипали! Волк вон в тумане едва не пропал! – Кот подпрыгивал на ветке, увеличиваясь с каждым обвинением. Под конец грозной речи дубовая ветка, на которой он выплясывал, аккуратно опустилась пониже, а то ещё сломает, вон как вырос!