Ольга Назарова – По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая (страница 2)

Добежавшие до места падения микроавтобуса члены съёмочной группы приняли из его рук первых спасённых, а Соколовский кинулся назад. Ещё несколько нырков в машину, доставленные на берег спасённые, вырванные с корнем ремни безопасности, которые некоторые дети никак не могли отстегнуть… Соколовский двигался стремительно, силясь успеть, и понимал, что время на исходе.

Микроавтобус медленно, но верно сносило к опасному месту, ледяная вода и её напор заставляли напрягать все силы, а доставлять людей из микроавтобуса на берег становилось всё сложнее…

– Сколько детей было? Сколько всего? Отвечай? – он тряс за плечи выловленную из машины женщину-сопровождающую.

– Дддевввять, – едва выговорила она.

– Понял! – Филипп считать начал сразу и точно помнил, что достал восьмерых детей и двух взрослых женщин. – Ещё один ребёнок и водитель! – приказал он себе. – Ещё немного, и всё!

Белобрысого мальчишку он заметил не сразу – течение сдвигало машину всё ближе и ближе к стремнине, а потом и вовсе прижало к торчащей из воды скале, воздух в лёгких заканчивался быстро, вода была мутная, так что пришлось искать на ощупь, а потом раскидывать какие-то баулы, которые завалили ребёнка и не давали его вытащить.

К счастью, когда он вынырнул с последним спасённым пассажиром, его перехватили двое молодых осветителей.

– Давай мне! – один из парней ловко принял спасённого Филиппом мальчишку, а второй кивнул на автобус.

– Все?

– Нет, ещё водила! – Филипп развернулся в воде, примерился и разбил ногами лобовое стекло. – Пробуй достать!

Металл микроавтобуса скрежетал по камню, сминаясь от напора реки, осветитель и Соколовский вытягивали из-за руля несчастного водилу, а потом Филипп всё-таки добрался до водительской дверцы и попросту выломал её, не обращая внимания на расширившиеся от изумления глаза свидетеля.

– Тащи! Теперь получится! – скомандовал он, изо всех сил пытаясь удержать на месте сносимую рекой машину.

Осветитель сумел достать водителя, оттолкнулся от камня, чтобы доплыть с ним к берегу, а когда обернулся, то увидел, что проклятый микроавтобус всё-таки не удержался на скале и всё стремительнее двигается прочь, а вот светловолосой головы на поверхности воды больше не видно…

Крамеш и Вран, когда Соколовский уходил на съёмки, старались держаться поблизости. Нет, разумеется, не лезть в кадр, но находиться в доступности – мало ли что… Тем более что Соколовский вёл себя как-то странновато, настороженно, что ли.

Крамеш, правда, знал больше – Сокол по приезде на съёмки вручил ему два знакомых пузырька, приказав держать их при себе.

– Вам что-то угррожает? – встрепенулся Бескрайнов. – Что-то случилось?

– Интуиция случилась, ну что ты так уставился? Чутьё ж у меня… Не скажу, что точно будет какая-то пакость, но это, так скажем, вероятно.

– Понял! – Крамеш бережно спрятал футляр с пузырьками и постоянно проверял его наличие – не потерял ли… А ещё – практически неотвязно следил за хозяином, заразив своей тревожностью и Врана.

– Да чего ты к нему прристал? – не выдержал Чернокрылов. – Пррямо взглядом прриклеился.

– Трревожно.

– Тебе?

– Нет, поначалу только ему… а вот теперрь и мне тоже. Чую что-то такое… – Крамеш неопределённо пожал плечами. – Корроче, следи за ним!

И что толку от их слежки? Какой смысл во всех этих мерах предосторожности, если… ни один из воронов не умел плавать? А точнее, плавать в таком каменном ледяном месиве и с такой скоростью течения.

– Крррээксээр! – метался над водой Крамеш, высматривая Соколовского. – Да где он?

– Прравее, и чуть дальше от тебя! – крикнул на врани́не Чернокрылов, который, поднявшись выше, высмотрел-таки белоснежную рубаху Сокола в реке.

На берегу, который давно остался позади, в голос вопила вся съёмочная группа, судорожно приводя в чувство всех спасённых и борясь с искушением притопить-таки водилу…

– Ты хоть понимаешь, какой человек из-за тебя погибает? – орал на него режиссёр. – Кто-нибудь! Да поезжайте же вниз по течению, может, он выплывет! В полицию звоните, в скорую, в МЧС! Везде! Всех вызывайте! Спасааайте!

Дети, вытащенные из воды, были спешно укутаны в одеяла перепуганными костюмерами, напоены горячим чаем, плачущие экскурсовод и сопровождающая из летнего лагеря, выпросив телефоны, спешно звонили своему начальству, водила хлопал глазами и пытался вспомнить, сколько груза от знакомых он взял, чтобы подкинуть сумки на местный рынок, когда дети пойдут на экскурсию, и как ему теперь объяснить владельцам этого груза, что сумки-то тю-тю… Потом он сообразил, что не только сумки, но и машина… того, вряд ли поддаётся вылавливанию и восстановлению, и под конец до него дошло что-то про знаменитого актёра, который непонятно как ухитрился спасти всех пассажиров и его самого, а теперь куда-то пропал.

– Ой-ёёёё! – отреагировал водила. – И кккак это всё того… вышло-то?

***

Любая сила, даже самая непомерная, может закончиться… примерно, как воздух в лёгких. Вот был он, много-много, дыши, лети, обнимай его крыльями, а теперь – ррраз, и нет его, и сил нет – всё сковала ледяная вода, связала по рукам и ногам, не двинуться. Такая ледяная вода у батюшки в колодце – выпьешь и аж зубы ломит.

– И Марьюшка такую зачерпнёт, принесёт мне в чаше, подаст, а сама так улыбнётся, что и дух захватывает, и нет холода, только радость, словно летишь… – мысли путались, становились бессильными, усталыми, норовили свернуться и лечь спать. – Спать… усну, и всё…

Но полузакрытые уже глаза уловили промельк впереди, из последних сил сработало усталое тело, уворачиваясь от столкновения со скалой, на которую его несло стремниной, и прихотливое течение неожиданно подтолкнуло Соколовского вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

– Ну уж нет! Пока живой, надо бороться! – приказал он себе, пытаясь удержаться на поверхности, и тут же услышал крик над головой:

– Кррамеш, он жив!

– Тогда брросай! Только на него не попади!

Соколовский увидел двух воронов, один из которых нёс в лапах неожиданно приличных размеров брёвнышко – видимо, недаром Врана считали самым крупными и сильным вороном своего поколения. Когти разжались точно, как нужно, и брёвнышко упало так, что Соколовский сумел дотянуться до него да крепко вцепиться.

– Теперрь только дерржись кррепче! – переживал про себя Крамеш, старательно отслеживая крутые берега впереди – есть ли какая-то возможность выплыть и выбраться?

Брёвнышко сослужило хорошую службу – когда Сокола подтягивало течением к очередной каменной западне, он упирался в скалу краем бревна и отталкивался от неё, спасая себя от столкновения с острыми каменными гранями.

Через какое-то время к нему подлетел Крамеш:

– Слева есть возможность выбрраться – там зарросли и пологий беррег, но его совсем немного. Надо не прромахнуться!

Скорее всего, он бы не справился – уже ноги не держали, но Вран и Крамеш, вернувшись в людской облик, вошли в воду и втянули обессилевшего Соколовского в заросли.

– Лети назад, надень на себя поверрх своей его самую тёплую одежду, соберри еды и террмос с горрячим, – скомандовал Крамеш, – а потом быстрро возврращайся!

– Может, людей надо прривести? Он же… ему к вррачу надо! – запереживал Вран, оглядев битого об камни Соколовского, да ещё прилично порезавшегося об острые металлические лоскуты машинного бока.

– Лети и делай, что сказал! И спички не забудь взять. Сами спрравимся!

Крамеш едва дождался отлёта Врана, спешно достал драгоценные пузырьки и принялся за дело.

Глава 59. Разноформатный плач по Соколу

Первым делом он обработал глубокие порезы на боку, но когда перешёл к более мелким, Соколовский очнулся и перехватил его руку:

– Лицо… сначала – лицо! Да и не надо мне полностью всё залечивать – люди видели, как меня било о камни, видели, что я порезался. Не стоит их смущать.

– Понял, – Крамеш не позволил себе показать какие-то эмоции, когда убирал ссадины на «рабочем инструменте» актёра. В конце-то концов, Сокол прав, просто, с точки зрения Бескрайнова, мелкие ссадинки были гораздо менее опасными, чем израненные плечи.

– Не вздыхай так, – усмехнулся Филипп. – Плечи будут под одеждой – у нас сейчас костюмированные съёмки, я всё время как минимум в рубахе, а потом и вовсе заживут без следа, а вот если сейчас будут следы на физиономии, половину съёмок придётся перекраивать, суеты будет немерено, проблем – ещё больше. И зачем мне это?

Крамеш глубокомысленно кивал, припоминая виденные им эпизоды актёрской работы:

– Дикие они там все поголовно! – думал он. – И если тогда была не суета, то, наверрное, он прав – с СУЕТОЙ там вообще не выжить – дешевле моррду полечить.

Соколовского на ветру начал бить крупный озноб, так что Крамеш заторопился – нырнул поглубже в заросли, осмотрелся, отыскал неплохое местечко поближе к скале, чтобы прикрывала и от ветра, и возможных любопытствующих со стороны реки и противоположного берега, быстро натаскал сучьев, мысленно понукая запропавшего где-то Врана.

– Да где его носит-то? Тут по прямой лететь всего-ничего! – думал он.

Впрочем, ругался он напрасно – Вран вскоре прилетел, держа в когтях увесистый свёрток.

Он очень обрадовался, увидев, что Соколовский в сознании, да и выглядит не в пример бодрее – словно и не висел недавно на их руках в крови и практически в обмороке.