Ольга Назарова – Лукоморские царства (страница 64)

— Что, милая, ты видишь, как это случилось? — Жаруся не могла видеть чужие сны, но была очень любопытна.

Катерина рассказывала ей всё, что видела, и понимала, что её уже как-то меньше пугает эта страшная морда. Мерзко, конечно, но сам-то он не такой, это маска, которая упала бы с него, если бы его невеста согласилась его поцеловать. Да, понятно, почему отказалась! Но, как же жаль, что так получилось!

— Жаруся, а можно найти ту старуху, которая его заколдовала?

— Нет, это давно было уже. Она давно уже исчезла и больше не появлялась. Это какая-то троюродная прабабушка нашей Яги. Нет, ему теперь может помочь только сказочник. Ты!

Катя печально покачала головой. — Ничего я не придумала. Прости.

— А я и не хотела, чтобы ты придумала, я хотела, чтобы ты посмотрела, да почувствовала. И мне кажется, это у тебя получилось. Не расстраивайся. Давай сейчас вернемся в Дуб, а завтра-послезавтра вернемся с Котом, может он что-то подскажет.

Катя кивнула, Жаруся подхватила её, и вынесла из зала. Катерина, улетая оглянулась и увидела, как гаснет свет от крыльев Жар-Птицы, и царевич снова оказывается в полной темноте.

— А как его зовут? — Катерина не услышала его имени в снах.

— Царевич Бажен! — ответила Птица. — Он молоденький совсем был, когда это случилось, чуть больше шестнадцати. Его все любили, а потом такое! И надо же, он последний кто может спасти это самое царство, откуда его так прогнали. Он последний наследник.

Катя летела молча, Жаруся тоже помалкивала, против обыкновения не болтая, а просто стремясь быстрее долететь.

Когда они долетели, уже опустились холодные синие сумерки. Дуб гостеприимно раскрыл дверь, теплая светлая горница, стол накрыт скатертью, запахи вкусные, в печи огонь потрескивает. Тут так уютно, что Катерине на глаза сразу навернулись слезы, когда она вспомнила о ледяной темной пещере в стеклянной горе. Она сделала вид, что слезы с холода, погладила Баюна, махнула рукой Степану. Поздоровалась с Волком.

— Ну как? Слетали? — Баюн чего только не делал, пытаясь снять Жарусины перышки с источников информации, и уже извелся от любопытства.

— Слетали прекрасно. — Жаруся усмехнулась, махнула крылом, перышки мгновенно открыли зеркальца и блюдечко. — Не майся, просто слетали, и посмотрели.

Катерина кивала головой подтверждая. Говорить не хотелось. Она весь вечер просидела непривычно молчаливая.

— Всё хорошо? — Волк после ужина решил всё-таки уточнить, что с ней такое.

— Очень. Очень хорошо. Я даже не представляла, насколько вот это всё хорошо! — Катерина обвела рукой горницу.

Катя всю ночь вспоминала подсмотренные сны, страшную морду и улыбающееся лицо молодого царевича. — Бажен. Эх ты, как же ты так попался… Как тебе помочь? — она вертелась на перине, пока не поняла, что не уснет. Закуталась в одеяло и перебралась на подоконник. И именно там вспомнила кое-что очень важное. Оставалось только выяснить, хватит ли у неё смелости, попробовать сделать то, что может помочь заколдованному царевичу.

Весь следующий день Баюн шумно собирался в дорогу.

— Слушай, ты на сколько туда собираешься? — Волк лениво наблюдал за метаниями Кота по Дубу.

— Я? Понятия не имею! Это от Катерины зависеть вообще-то будет. Может, она через час скажет, что ничего не сможет, и мы вернемся вечером уже. А может, будет неделю думать! — Кот с сомнением посмотрел на две бархатные подушки, поднял одну, опустил, потом поднял другую, сравнил, и решительно запихал в свой волшебный дорожный сундучок, тот самый, который они брали в Катин мир, обе!

— Смотреть на это не могу! — фыркнул Волк, и задумался, Катерина его почему-то беспокоила. Выглядела она как-то… Не беззаботно что ли. Он посмотрел в окно. На дубовом корне сидела его названная сестра. И смотрела в небо. Ничего вроде особенного, а вид такой… Будто принимает какое-то сложное решение. — Кот, заканчивай ты рухлядь собирать, а лучше скажи мне, чего это с Катей?

Кот волок очередное одеяло, и вместе с одеялом подошел к окну и выглянул. — Эх ты, бурая твоя голова! Думает она. Это так бывает, когда идет мыслительный процесс. Иногда даже у некоторых волков! — через секунду Кот живенько метнул на голову Волка одеяло и выскочил в окно, которое перед ним послушно распахнулось.

— Ты чего это так вывалился? — удивилась Катерина, а увидев в окне Бурого, сдирающего с себя одеяло, рассеянно заметила, — А, собираетесь?

Тут уже встревожился и Кот. — Катенька, а ты не простыла? Нет? А что с тобой? Или из-за Бажена испугалась? Да, он страшно выглядит, конечно, и если там и дальше полежит, тоже ничего такого не будет. Он там никому не мешает, вообще-то. Лежит себе тихо. Если не хочешь, давай туда не поедем. Вернемся уже домой, а?

— Нет, Баюша, не переживай. Я хочу туда поехать, и попробовать что-нибудь сделать. Просто задумалась, что можно.

— А, задумалась! Я так некоторым бурым паникерам и говорил! А эти самые некоторые такой простой вещи не понимаю, что думать надо! — тут Кот стремительно взлетел на Дуб, а из окна вывалился доведенный им Волк, и принялся Баюна добывать из сплетения дубовых ветвей, лениво от Волка отмахивающихся.

Следующим утром Катерина летела на Волке, Степан и Баюн на Сивке, а Жаруся парила впереди, развлекая Катерину разговорами.

Сивка лететь внутрь оказался, всё-таки стеклянные горы не для лошадей! Когда добрались до места, Волк обнюхал Бажена, покачал головой, и отправился обследовать помещения на предмет того, где можно устроиться, если Катерина захочет остаться на какое-то время. Жаруся улетела с ним, воткнув в расщелину над Баженом одно из своих перышек для света. Поэтому, когда к нему подошел Степан, и глянул в лицо, отлично освещенное перышком, он с коротким воплем отскочил и поскользнувшись, шлепнулся на пол. Катерина загнала подальше язвительный вопрос, о неуклюжести, и с благодарностью приняла от Баюна небольшую скамейку, на которой Кот умостил бархатную подушку для мягкости и тепла. Уселась и стала высматривать сны Бажена. Кот, устроился рядом на такой же скамейке, и насторожившись, как перед мышиной норой, тоже всматривался и вслушивался в мелькание сонных картинок. А потом покосился на Катерину. Кого-то её вид Коту напомнил. Он наморщил лоб, и вспомнил бы, но его окликнула Жаруся. Когда Жаруся кого-то окликала, особенно в стеклянном горном массиве, лучше было не медлить, ибо массив таких звуков мог не выдержать. Не для того создан. На его место непринужденно уселся Степан, посмотрел на Бажена с омерзением, и повернулся к Катерине.

— А ты чего такая, как перед боем? — Кот бы сказал, что устами младенца глаголет истина. Катерина действительно выглядела, как воин перед битвой. Это было именно то сравнение, которое не удалось вспомнить Коту.

— Да так, не мешай мне. — она отмахнулась, и изловив сон про то, как именно Бажен стал драконом, вновь и вновь пересматривала его.

— И ничего не сказано о том, что должна быть одна и та же! — пробормотала она, наконец.

— Кто одна и та же? — Степану было страсть как любопытно! Кроме того, он подозревал, что если он отсюда уйдёт, его могут к какому-то хозяйственному занятию припахать, типа разложить что-то, или расставить, а этого не хотелось.

— Cтепочка, иди, пожалуйста, куда-нибудь не сюда, я очень тебя прошу! Хоть на полчаса дай мне подумать!

Видя, что от Катерины сейчас искры полетят, Степан покладисто удалился, пожимая плечами.

— Ой, какой страшный! Даже подойти неприятно. А уж… — Катерина подошла вплотную к лежащему, склонилась было и отскочила.

— Интересно, а через платочек если? Или так не считается? — она достала белый платок, с сомнением осмотрела морду, аккуратно положила платок на лоб жуткой личины. Разгладила.

— Нет, наверное, всё-таки не подействует! Ну, хоть протереть что ли. Какие тут над ним мыши летучие пролетали и роняли чего-нибудь? Почем я знаю? — Катерина быстро плеснула на платок дубовой воды, известной своими дезинфицирующими свойствами, и, брезгливо морщась, обтерла лоб Бажена. Убрала воду и платок, скрыла сумку, в общем, тянула время, как могла. А потом глубоко вздохнула, и укоризненно сказала сама себе:

— В конце-то концов, папина двоюродная тетушка, которую мне всё детство при встрече приходилось целовать, ненамного приятнее. И, хотя я как-то по-другому это себе представляла, надо решиться, а то я себе не прощу, что даже не попыталась! — она решительно наклонилась и поцеловала Бажена в лоб, там где отвратительная холодная серая кожа бугрилась, украшенная неровными рядами чешуек. И ничего не произошло! Катя разочарованно выпрямилась, и тут только увидела, что на том месте, где коснулись её губы, появляется какое-то темное пятнышко, оно начало увеличиваться, края задымились. Драконья кожа начала сгорать, высвобождая светлую и ровную человеческую. Катя отступила ещё на шаг и прижала руки к груди. На секунду ей показалось, что она натворила какой-то беды, но вот уже закрытые глаза с багровой чешуей стали выглядеть как обычные глаза спящего человека.

Запах, странный и страшный запах, который он чуял когда-то очень давно, и надеялся больше никогда не услышать, настиг Волка в коридоре уже около зала, где была Катя, Бурый одним немыслимым прыжком пересек весь зал, прихватив по дороге Кота, Жаруся, которая, гораздо лучше Волка знала, как пахнет кожа дракона, которая плавится, ринулась туда же, поймав за плечо поскользнувшегося Степана, и они все замерли, глядя, как спадает последний клок мерзкой личины, и превращается в дым, не долетев до блестящего пола.