Ольга Назарова – Как найти врата? (страница 12)

— Нет, я именно сказочный Волк, а не волколак, то есть не человек, который превращается в волка. Бывают, конечно, волколаки, куда же без них. И есть еще оборотни, которые в полнолунье оборачиваются, кусают всех, до кого могут достать, и укушенные тоже становятся оборотнями. Это такая поганая западная живность. В Японии тоже есть, там все больше лисы-оборотни. Мы, если надо, можем превратиться в человека, в животных, в птиц, но мы не связаны условиями, луна, укус, заражение людей. Мы не нечисть. Мы — сказочные волки. Старинный род, в котором передается такая способность. Наши таланты нам даны сказочниками. Я могу менять облик, Баюн, да и Сивка, если очень надо будет, но он не любит превращений, в человека особенно. Ему на четырех ногах уютнее.

— Это точно, устойчивее как-то — Сивка повернул голову и шутливо поймал зубами кошачий хвост, и слегка потянул.

Кот с гневным фырканьем развернулся, но тут же сам рассмеялся — Ладно-ладно, я тебя тоже поймаю как-нибудь.

Катя перевела взгляд на Волка в человеческом облике, который по-прежнему стоял перед ней и внимательно смотрел в глаза.

— Прости меня. Я… я верю тебе. — сказала Катя и Волк серьезно кивнул.

— Ты поможешь мне залезть в седло? — Катерина пока не очень разобралась, как ей нужно забираться в седло.

Он легко подхватил Катю, и попросту закинул на конскую спину. И через секунду сам оказался за ней в седле. Баюн побежал к подворотне, выглянул на улицу и замахал лапой. Сивка быстро поскакал по заснеженному двору, Кот легко вскочил на попону, а с нее на плечо Волка, и тот раздраженно зашипел на Кота:

— Ты опять со своими когтями? Вот сколько столетий тебя знаю, все одно и то же!! Вся спина изодрана. Что шерсть, что одежда, ничего от тебя не спасает! Я тебя укушу когда-нибудь за это! Хоть кольчугу одевай!

— Не ворчи, меня так снесет, да и вообще, я же Кот — совершенно справедливо заметил Баюн.

И вдруг заорал так, что Катя чуть не упала. — Налево сворачивай, налево.

Сивка послушно повернул налево. Сквер, засыпанный снегом фонтан со знакомыми фигурами, мужской и женской в пышном платье. Через бульвар, детская площадка с деревянным кораблем, а чуть дальше, на газоне стоит маленький каменный конек, пышная грива и хвост, никаких длинных ушей и горбов. Просто маленькая каменная лошадка.

Сивка остановился практически перед Коньком, коснулся носом его гривы и тяжело вздохнул.

Кот уже был на снегу, ходил вокруг, озабоченно принюхиваясь, Волк соскочил с седла и помог слезть Кате.

Они как-то отступили, и получилось, что Катя стоит рядом с Коньком. Один на один. Катя подошла и погладила каменную гриву. Нет, Сивкой и Волком, было гораздо проще, они были живые, с избой и ступой тоже как-то понятно. А вот тут как? А вдруг они опоздали? Катя подошла и легонько погладила холодную шею. Как же жалко его! Маленький и одинокий, снег вокруг, а он же такой веселый и неунывающий! Пальцы скользили по каменным завиткам гривы.

— Ветер гриву расчешет, с собой позовет, вперед

Есть на свете еще те, кто верит и ждет, зовет

Те, кто любит и помнит и ищет и даже найдет,

Перестуком копыт отзовется Конька полет.

Тишина заменила и песни и смех

Снег стеной вместо теплой конюшни вокруг

Но, пожалуйста, верь, что найдется еще человек,

Я прошу тебя, только услышь меня, друг.

Катя говорила Коньку прямо в ухо, каменное, маленькое и ледяное, чуть выглядывающее из гривы. Говорила и сама заплакала от жалости, от того, что представила, каково это, ждать и каждый вечер, с уходом людей, терять еще капельку надежды на освобождение от этого камня. Она плакала и не замечала, что там, где падают слезы, камень начинает искриться. Островки крошечных искорок начали увеличиваться, все больше и больше, наконец, Катя почувствовала, что каменная статуя дрожит, она отступила, увидела, что искрящийся камень начинает покрываться сеткой из трещин.

— Ой, что это? — только и успела спросить Катерина, как вдруг, произошло что-то вроде небольшого беззвучного взрыва, осколки камня отлетели в разные стороны и замерли в воздухе на мгновенье, а потом медленно осели вниз.

На каменной подставке, посреди осколков стоял Конек-Горбунок. Тонкие, изящные ноги, с блестящими копытцами, такие действительно можно назвать лапками, как в книге, пышная и длинная грива и такой же хвост, длинные, и довольно узкие уши, и действительно горбы. Нет, не такие, как у верблюда, а как валики невысокие на холке и ближе к крупу.

— Сам серый, а грива золотистая, наверное, в маму красавицу-кобылицу гривой пошел, — подумала Катя.

— Горбуночек!!! — Сивка радостно заржал — Ну наконец-то!!!

— Сивка, Баюн, Волк! — Горбунок заплясал на подставке, заискрилась грива, легко взлетел в воздух, вскинув голову, стремительно пронесся над деревьями, и тут же оказался перед Катей, которая еще стояла в полном ошеломлении, даже не успев вытереть глаза.

Конек заглянул Кате в лицо, прижался к ней боком, и коротко вздохнул. Катя как-то сразу поняла о чем. Он так долго ждал, и так радовался каждому, кто хоть немного обращал на него внимание, и все напрасно, напрасно. Катя обняла его за шею, уже теплую, с шелковой шерстью. Какое счастье, что они успели! Какая это была бы потеря, если бы исчез такой веселый, искрящийся радостью и задором Конек.

А он вдруг расстроился, повисли уши, опала грива и хвост.

— Спасибо вам, но я так виноват! Я не смог, не смог ее спасти!

— Кого, Конечек? — кинулся к нему Баюн

— Жар-птицу. Она стояла тут, неподалеку на таком же камне. Тоже каменная. Мне сложно было с ней говорить, а она так хотела, чтобы я ей отвечал, а потом… потом она исчезла, просто остался камень на котором она стояла, а потом убрали и его. И все.

Он совсем поник, даже лапки задрожали. Тут уже не выдержала Катя, она опять обняла Конька и стала рассказывать, что птица в Эрмитаже, что, видимо, у нее хватило сил, и она стала золотой, и ее отвезли туда, А может, она и сама долетела. И как она смущает там сотрудников своим любопытством, и даже зеркальце Коньку показала, которое ей Кот передал. Конек слушал, кивал, и Катя вдруг поняла, что ее слова его питают и оживляют гораздо лучше любой еды и питья, он просто оживал на глазах. Опять поднялись ушки, заискрилась грива, хвост поплыл за Коньком шелковым облаком, а Катя вдруг поняла, что оказалась сидящей боком на Коньке, который в порыве радости пляшет практически на кроне старого, знаменитого дуба, около которого была табличка с надписью.

— Ой, мамочки!!! — Катя понять не могла, как такая кроха ее выдерживает, Сивка, тот огромный, сильный, а тонкие ножки Конька, которые касались веток, не колыхая их, казались совсем хрупкими.

— Не бойся, не бойся, я сильный, очень сильный! — правильно угадав ее страх, рассмеялся Конек. Он скакнул и оказался около памятника на другой стороне бульвара. Опять непонятно, один прыжок, и через половину бульвара перелетел. Конек вдруг церемонно поклонился памятнику, отчего Катя чуть не уехала носом в снег перед Горбунком, тот легко вернул ее обратно, скакнул вверх, каким-то чудом удерживаясь на узком постаменте, и нежно коснулся мордочкой ноги великого поэта, изображенного на памятнике.

Катя подняла голову, и увидела прямо перед собой склоненное к ней лицо с умными и печальными глазами. Памятник Александру Сергеевичу Пушкину не ожил, ничего Кате не сказал, разумеется, он не был сказочным, но почему-то Катя была уверена, что уж теперь-то не выучить его стихи, она точно не сможет, просто не посмеет перепутать слова, или пропустить строку.

Конек маленьким вихрем пронесся вокруг несколько раз, опять взвился в воздух, взял чуть левее и оказался на старом месте, там, где все еще стояли его друзья. Они уже давно привыкли к его стремительным перемещениям, и знали, что проще подождать, чем догонять, тем более, что когда Коньку вздумается вернуться, догонять придется уже в обратно направлении, и с тем же результатом, точнее без него. Такого просто не догонишь.

— Чисто муха, а не конь! — фыркнул Сивка, но было отчетливо видно, что это так, для порядка.

Конек завертелся на месте, как шаловливый щенок, отчего Катя наконец-то свалилась в сугроб, и твердо решила там остаться хотя бы на пару минут. Ей очень хотелось разобраться, где земля, где небо и когда же они станут на законные места, а не будут крутиться у нее перед глазами.

— Ну что? Ну как? Чего стоим, кого ждем? Поскакали? — зачастил уставший от долгого и безнадежного стояния на одном месте, Конек.

— Куда, куда поскакали? — Нервно схватился за голову Кот

— Как куда? За птицей, конечно! Скорее же!! — Конек завис над Баюном и чуть-чуть его подтолкнул, отчего Кот отлетел к дереву, ловко забрался на нижнюю ветку и отрицательно завертел головой.

— Не-не-не, не сегодня. Это ответственное дело, скоро не делается, она вполне подождет, раз летала не так давно, да и любопытничает, значит, еще не опоздали. Там людей много, охрана, сигнализации полно. Надо подумать.

— Чего тут думать? Скакать надо! — спорил Конек.

Пока они спорили, Волк флегматично достал из сугроба Катю, отряхнул от снега, снял с себя куртку и закутал её. А Сивка подошел поближе и начал дышать в Катины ладони, чтобы согреть поскорее. Потом хитро ей подмигнул:

— Это у них так всегда. Кот размеренный, лежебока и обжора, степенный и рассудительный, а Конек — вихорек такой, торопыга и любитель действовать. Очень спорят, никогда не соглашаются друг с другом и страшно ссорятся, но ровно на минуту.