Ольга Назарова – Гости в доме с секретом (страница 62)
– Не волнуйся! – тепло улыбнулась Таня. – После Маргариты Эдмундовны мне уже никакая росомаха не страшна.
– А кто такая Маргарита Эдмундовна? – осторожно уточнил Вран.
– Это тонкая, звонкая и прозрачная кисонька с хваткой голодного крокодила, когтями, как у нашего нового гостя, и абсолютной просачиваемостью! Мы её и в специальный жилет паковали, и в ткань закручивали, и фиксировали сотрудниками… – Таня покрутила головой. – Первый раз видела кошку, которую надо было держать шестерым людям, причём в перчатках. Чтобы её просто осмотреть, надо было прямо-таки на битву идти, а тут она украла из мусорного пакета вилочковую кость – куриную ключицу – ужасно острую и опасную косточку. Да мало того что украла, так ещё и погрызла и кусок проглотила. И стал этот кусок ей поперёк горла.
– Кошмар какой! – Терентий, который росомаху опасался, всё-таки покинуть главное место в доме не мог – на кого он бросит холодильник и Таню? Тут же все такие… ненадёжные! – И что дальше было?
– Ну что-что? Марго давай возмущаться, только кости-то на это плевать! А она так возмущается обычно, что это аж несколько этажей соседей слышат. Короче, хозяева проснулись от этих воплей и визга, кошку в охапку и к нам – просто мы были единственной клиникой в округе, кто сумел ей укол сделать. В клинике ночью обычно народу немного, а она уже даже не кричит, а хрипит – горло-то беспокоит. И пришлось мне соображать, как этой скандалистке помочь. Не поверите. Наркоз давала с помощью кошачьей клетки – зажала скандалистку решётчатыми стенками. Не сильно, конечно, но фиксация получилась вполне удовлетворительная. Лучше, чем когда её куча народа держит, а врачу приходится думать, как бы уколоть именно кошку, а него кого-то из помощников. Но вот что интересно… даже под наркозом эта королева Марго истерила и вопила, пусть даже и хриплым шёпотом!
Пока представившие всё в лицах и мордах слушатели обменивались впечатлениями, Таня подошла к прозрачной стене и присмотрелась к пациенту.
«Нда… походу, просто с ним не будет, – несмотря на оптимистичные заверения окружающих, сама Таня прекрасно понимала серьёзность момента. – Он очень крупный для росомахи, лапы мощнейшие, зубы – в обморок сразу и не вставать. А ведь ещё есть опасность того, что он как та наша Маргарита Эдмундовна – под наркозом болтать будет. А как же Костик?»
Когда в гостиницу приехал Соколовский, зверюга потребила всё, до чего дотянулась, а теперь возлежала в коридоре и лакомилась оторванной от двери ручкой – просто на десерт.
– И что это за дичь такая? – брюзгливо уточнил Филипп, осматривая коридор. – Ты что себе позволяешь?
Сирке не спеша встал и потрусил к принимающей стороне, причём двигался явно угрожающе.
– Совсем совесть растерял? – Соколовский иронично поднял левую бровь. – Это ж не мне здоровье поправлять надо, а тебе! Будешь такое устраивать – вылетишь обратно первой же экспресс-птичкой! Только учти, она у нас, насколько я в курсе, очень вспыльчивая. Узнает, что ты просто так сюда скатался, ронять тебя будет всю дорогу, да не просто ронять, а с огоньком!
Видимо, Сирке на себе характер вышеупомянутой особы уже испытал, поэтому вздохнул, потоптался, уселся, подобрав лапы, как образцово-показательный пациент, и уточнил:
– А чего этого не было? Ну, врача? – Сирке говорил хрипловато, тон имел ворчливый, да и вообще досадовал – города и людей он категорически не любил, так что по прибытии в Москву настроение у него испортилось капитально. Собственно, его-то он и заедал…
– А ты видал трезвого человека, в полном рассудке, который решится к тебе приблизиться, когда ты тут ручками дверными трапезничаешь? А у меня заведение приличное – все психически здоровы и горячительным не увлекаются, – парировал Соколовский. – А ты мне врача, небось, ещё и напугал!
– Ничего не делал, никаких врачей не видел, не пугал и вообще просто ел!
– Вот если бы ты не «простоел» чего не следует, был бы у себя на Кольском и не мешал бы мне жить! – ещё более ворчливо, чем пациент, отозвался Соколовский. – Ладно, пойду приведу ветеринара. Только учти, это девушка! Умная, знающая и приличная девушка! Так что свои богатые познания в лексиконе охотников и туристов, перед ней не демонстрируй.
Сирке фыркнул что-то крайне уничижительное, но на своём языке, так что Соколовский придраться не смог, а потом вразвалку пошел за актёром – познакомиться, стало быть, с врачом.
Татьяна за всем этим разговором наблюдала за безопасной стеной и, если совсем честно, там и хотела бы оставаться – как-то не улыбалось ей общаться напрямую с этим зверем.
«А куда, с другой стороны, деваться? А? Чем твоя головушка думала, когда ты на ветеринарного врача пошла учиться? Явно головушка не учла сигналов, которые ей подавали ягодичные мышцы, а это значит, что поздно, Таня, пить боржоми, ты уже в нём плаваешь!»
Именно с этим глубокомысленным утверждением наперевес Таня и вышла из норушного прохода навстречу начальству и пациенту.
– О! Недаром я там лаз чуял! – мрачновато обрадовался Сирке. – Слушай, а это чего? Прямо целый врач? – он издалека принюхался и скривился.
– Твоя вежливость крупно проигрывает твоей прожорливости! – вздохнул Соколовский.
Таня старательно делала вид, что ничего такого и не слышала.
– Танечка – это ваш новый пациент. После медведя, которому вы зубки лечили, это, конечно, шаг назад, но ему очень нужна ваша помощь! – изворотливый Соколовский махом выставил росомаху чем-то таким… малозаметным и не сильно-то опасным.
Разумеется, Сирке возмутился:
– Да от меня все медведи шарахаются!
– Конечно-конечно. Ты ж гремишь, как склад металлолома! – хмыкнул Филипп. – Ещё бы им не шарахаться. Нет, конечно! Когда ты будешь полностью здоров, тогда-то ты им всем снова покажешь, кто у вас там хозяин, но пока, прости… ты ни одного мишку даже не догонишь. А тот медведь, которого Танечка лечила, он из… ну, из исконных.
– Аааа, так бы и сказал! – Сирке с гораздо большим уважением осмотрел Таню, а потом вразвалку приблизился и принюхался. – Ну ладно, уговорил, сойдёт и эта.
– Уговорил… нет, вы слышали, да? – усмехнулся Соколовский. – Исключительно наглая животина. Танечка, да вы не думайте, в здоровом состоянии он ещё менее вежливый. Это он так, пока хамит на минималках.
– Ничего страшного, – улыбнулась Таня, старательно сдерживая нервную дрожь, настойчиво прячущуюся где-то под коленками. – А можно мне осмотреть пациента?
– Да, конечно. Я уже дал распоряжение о том, что с завтрашнего вечера клиника закроется на санитарную обработку, так что завтра ночью можно будет сделать рентген и МРТ, а потом и операцию. Обо всём остальном я договорился, – Соколовский благожелательно кивнул Тане, намекая на помощь Константина, которого сделал ответственным за «санобработку» и велел остаться на завтрашнее ночное дежурство.
– А пока, может быть, я воспользуюсь гостиничной смотровой? – Таня не собиралась завтра с бухты-барахты прыгать к операционному столу, если уж есть возможность хотя бы первично осмотреть пациента.
Соколовский с уважением покосился на серьёзную Татьяну и решил, что ему с подчинённой всё-таки сильно повезло.
Сирке прекрасно понимал, какое именно впечатление производит на людей, так что невольно девчонку зауважал.
– Ладно, пусть осмотрит! – милостиво разрешил он. – Только я поевши.
– Завтра с полудня есть нельзя! – машинально выдала Татьяна и оказалась перед оскалившейся мордой со здоровенными клыками.
– Чё? Чего мне эта пигалица тут пискнула? Кто мне запретит жрать?
– Не послушаете, я не смогу вам помочь! – бесстрастно отозвалась Таня, и не подумав отступать. – При наркозе может тошнить, – она с полным знанием дела описала возможные последствия, а потом продолжила: – Кроме того, мне бы убрать тот металл, который вас беспокоит, а не чистить то, что вы недавно потребили!
О том, что сразу после операции ему тоже какое-то время придётся поголодать, Таня сочла за лучшее пока не упоминать.
Её абсолютная непоколебимость заставила Сирке усесться рядом, внимательно всмотреться небольшими глазками в лицо врача, а потом сделать вывод: «Знает, чё болтает».
– Ладно, маненько потерплю! – неохотно согласился он, а потом потрусил по коридору. – Ну и куда тут идти на осмотр?
Таня изумлённо пальпировала брюшную полость пациента – от разгрызенной и сожранной консервной банки не осталось и следа, равно как и от половины дверной ручки, зато…
– Что же это такое?
– Капкан, – вполне охотно пояснил Сирке. – Штук пять, наверное. Ну, в смысле, их части. Видать, сплав какой-то левый был! Перевариваются плохо, тяжёлые и гремят! Во, я счас покачаюсь, – он подвигался.
– Да я уж слышу, – серьёзно отозвалась Таня.
Нет, Соколовский ей проблему-то описал заранее, только одно дело тебя со стороны поставили в известность, а другое – лично всё это услышать, прочувствовать собственными пальцами и осознать.
Филипп находился рядом – лениво облокотился плечом о дверной косяк и потихоньку посмеивался про себя. Знал он расчудесно, как многие люди реагируют на встречу с чем-то этаким, небывалым в их системе координат, знал и потихоньку восхищался Таниной реакцией: «Сирке она уже командует только так. Сюда повернитесь, так замрите! И тон такой… правильный, врачебный. Если бы струсила, было бы гораздо сложнее – пришлось бы его морочить, а эта порода из рук вон плохо поддаётся такому воздействию».