Ольга Назарова – Гости в доме с секретом (страница 56)

Правда, заставлять и не пришлось – Крамеш сам решил, что это для него единственный выход. То ли внезапно остро захотелось жить под рукой Тани, которая, утешая, прикрыла его голову ладонью, то ли почуял что-то такое новое, ради которого стоило попробовать, но наёмник вынырнул из-под руки, поувереннее расставил чёрные лапы и каркнул:

– Возьми меня на службу. Плачу верностью за обиду!

– А что ты ко мне-то обращаешься? Ты вон Татьяну больше обидел! – усмехнулся Соколовский.

Ворон оглянулся на Таню, которая покачала головой:

– Мне платить ничего не надо! Не бойся.

«Надо же как! Вот и не уговаривались, а она даже лучше сказала! – весело удивился про себя Соколовский. – И ведь от души, что самое-то интересное. Теперь он привязан её прощением накрепко, а я не гордый, я и клятву стребую! Мне такой охранник да лазутчик во всяких неприятных местах, куда Врана не пошлёшь, очень даже пригодится! Опять же, не надо думать, что журналистам что-то сболтнёт. Чрезвычайно полезно. Да и для гостиницы он пригодится – к Тане много кто будет обращаться, а этот тип после её прощения будет псом цепным работать только так! Он не Вран, не наивен, его не обмануть… Лучше и не придумать!»

Вран, вернувшись из института, с возмущением уставился на…

– Так, а это ещё чего такое? И почему он на нашей кухне?

– Сам в шоке! – тихо ответил ему Терентий, решивший, что пора срочно искать себе сторонников. – Прискакал за нашей Танечкой, накаркал на меня! Грубиян!

На морде Терентия прочно держалось выражение крайнего возмущения.

– А нечего перрья было лапой щупать! – отреагировал Крамеш. – Мне летать надо в дозорре, а не твоей дрразнилкой рработать! Я на ррработе тут!

Он немного нервно обернулся на шорох, но тут же успокоился, обнаружив, что это только Шушана, а не тот зверюга, который лишил его половины оперения и покушался на остальное.

Вран собирался было обозлиться, но не успел – его вызвал Соколовский, объяснив, что это лучший способ рационального использования кадров.

– Ты же в институте, а потом по моим поручениям летаешь, а тут кто будет? Я вот известие получил, что нужно с Кольского полуострова кое-кого забрать… и это весьма серьёзный зверь. А если обнаглеет да нападать станет? Нет, гуси гусями, но против этого зверюги даже они сходу могут не справиться. Так что Крамеш лишним не будет. К тому же он Таню теперь защищать будет всеми силами – она ему долг простила от чистого сердца. Знаешь, что это значит? Помнишь ваш закон?

– Помню, – изумлённо выдохнул Вран. – А долг был ого-го каким… Значит, и привязан он до конца.

– Именно так.

«А это значит… – Вран подумал кое-что интересное, но смолчал. В конце-то концов, Крамешу будет категорически не интересно, если Таню обидит какой-то ненадёжник! – И пусть я не могу постоянно за ней присматривать – надо использовать подкрыльный инструмент!» – решил многообещающий вороновый деятель.

«Бьюсь об заклад, этот птенец решил провернуть какую-то свою идейку! – веселился Соколовский, оставшись один в кабинете. – Ну кто бы мог подумать, что мне всё это так понравится! Такая… движуха, – он хмыкнул и покосился на прошуршавшего мимо Гудини. – Вот, очень правильно слово я подобрал! Категорически подходит!» – подтвердил он, услышав вдали возмущённое карканье и вопли Крамеша:

– Уберррите от меня этого пуходёррра!

Глава 32. Как кому положено

Вскоре выяснилось, что Гудини, из уважения к Таниной просьбе, перья Крамеша теперь не выдирал, но зато, как только у него выдавалось свободное время, неотвязно следил за источником материальных благ. Времени у него было довольно много, так что практически круглосуточное наблюдение приводило бывшего наёмника в крайне нервное состояние.

– Что тебе надо, чудовище? – орал он. – Уйди, сгинь!

Соколовский начал сниматься в новом фильме, с режиссёром и сценаристом у него были откровенные недопонимания, так что, приезжая в крайне раздражённом состоянии, он позволял себе таким образом развлекаться.

«Стоит только полюбоваться на это противостояние, как мне уже становится значительно легче! – решил он. – Поединок дикости с дикостью…»

Крамеша и правда можно было принять за что-то одичавшее и странноватое – перья отрастали быстро, но пока крайне неравномерно. Злобно сверкавшие в сторону карбыша глаза светились красноватым светом, когти хищно клацали о пол или подоконник, но всё это не производило ни малейшего впечатления на целеустремлённого Гудини.

В конце концов Соколовский решил прибегнуть к помощи тяжёлой артиллерии:

– Крыланочка, вы можете себе представить сказку, якобы стилизованную под русскую, но с костюмами, словно вышедшими из-под рук сумасшедшего кубиста, с дичайшими плясками и песнями на англицком языке? – Соколовского передёрнуло. – Нет, я всё понимаю, режиссёр так видит, но я ж тоже вижу, и, боюсь, скоро мир останется без этого хххения.

Крылана засомневалась было в необходимости столь крутых мер, но была приглашена на съёмочную площадку, а потом приехала в таком раздражении, что от неё даже Гудини сбежал, громко топая и сверкая пятками задних лапок!

– Да это же издевательство! Это натуральное измывательство над сюжетом, над атмосферой, над историей! – она гневно сверкала чёрными глазами, а потом развернулась к Соколовскому так, что он аж назад подался.

– А почему вы сами-то не воздействуете?

– Потому что их двое! Надо работать с обоими сразу, ибо там в головах такая дремучая смесь не пойми чего, что если пообщаться с одним, то второй, стоит ему только рот открыть, тут же напрочь снесёт всё достигнутое у коллеги разумное равновесие. Речь была только о вашей заинтересованности.

– Так за чем же дело? – Крылана усмехнулась так, что хомяк клацнул зубами и убрался подальше. Чисто на всякий случай. – Я против того, чтобы моим птенцам когда-нибудь вот ЭТО пришлось смотреть! Это же… бредятина будет! Так что я кровно заинтересована!

Кровно заинтересованная Крылана и катастрофически умученный попытками что-то объяснить творческой парочке Соколовский навестили съёмочную площадку. В результате произошло стремительное изменение концепции фильма, и режиссёр со сценаристом, как парочка сиамских близнецов, судорожно переделывали уже утверждённое безобразие.

– Инвесторы в полнейшем восторге, – посмеивался Соколовский, рассказывая Крылане о результатах их диверсии. – Съёмочная группа вообще на радостях поляну накрыла – на самом деле никому из реальных профи не хочется снимать др… в смысле, некачественную кинопродукцию, если можно снять конфетку! Моя партнёрша, Светлана Патрушева, получив новый сценарий и узрев новые костюмы, перестала походить на огнедышащую тигрицу и вернулась к привычному образу тигрицы, несущей свет и радость. И вовремя, а то я уже опасался за целостность окружающей среды. Короче, мы с вами очень даже правильное дело сделали – это будет хороший фильм!

Понятное дело, как только стало известно о новых съёмках, активизировались журналисты, которые охотились за загадочной звездой, но Крамеш в людском виде был уже вполне пригоден в работе, так что домчавшиеся до Соколовского несанкционированные работники пера вдруг понимали, что у них есть срочные-пресрочные дела в другом месте, и с топотом убывали туда.

Правда, возвращаясь в гостиницу, Крамеш снова наталкивался на алчного карбыша, поджидавшего его буквально на пороге.

– Филипп, я не могу больше! – не выдержал бывший наёмник. – Он меня достал! Ладно днём, но я тут ночью проснулся от того, что на меня кто-то смотрит и глаз не сводит, а это, оказывается, он! Сидит, глазами сверкает и лапы потирает.

– Гудини не поднимается на чердаки… – подсказала Шушана, старательно пряча смех в ухоженных усах. – Ему там не нравится!

– Так в чём же дело? Давай мы тебе на чердаке выделим личное помещение. Там ремонт тоже делали, удобства все есть. Выберешь комнаты, деньги я тебе дам, купишь мебель на свой вкус и живи себе на чердаке. Опять же, легче будет с полётами, когда перья полностью восстановятся, – распорядился довольный Соколовский.

После этого жизнь Крамеша стала налаживаться – он мог уйти к себе, первый раз в жизни ощутив, что у него появилось гнездо. Нет, правда, к ужину он неизменно прохаживался по гостиничному коридору в сопровождении топочущей вдоль стены упитанной тени, но карбыш его уже не так раздражал.

– Опять этот несчастный не заходит! – вздыхала Таня, накрывая на стол. – Шушана, открывай проход, пойду его позову.

Крамеш действительно приходил только по зову, отчаянно опасаясь, что если придёт просто так, то может оказаться не к месту. Этого он, пожалуй, совсем не мог перенести, вот и мерил шагами коридор.

– Ничего-ничего, он просто очень пуганный, вот и опасается, – объясняла норушь. – Но очень старается, смотри-ка, даже Гудини терпит, а это даже посложнее будет, чем Терентий со своими причудами!

– А чего сразу я-то? – взвыл Терентий.

– А кто мешает готовить, мешает жить холодильнику, мешает спать Танечке, мешает…

– Я просто кот! И живу, как нам ПОЛОЖЕНО! – гордо заявил Терентий и отправился к вышеназванному холодильнику – в очередной раз понадеявшись, что успеет его вскрыть и добыть что-нибудь неразрешённое.

Крамеш действительно старался – ему нравилось находиться у себя на чердаке, чувствуя себя на удивление свободным, нравилось тихонько сидеть в уголке кухонного дивана, слушая разговоры и ощущая себя согревшимся, а ещё неожиданно понравилось работать на Соколовского – легчайшее воздействие на настырных и бесцеремонных людей было неопасно, но Сокол был доволен, а это значит, что и положение ворона упрочнялось.