Ольга Назарова – Гости в доме с секретом (страница 24)
– Можешь, конечно! Ты располагайся, вон комната удобная, а она скоро придёт. И, да… она спрашивала, как ты в натуральном виде выглядишь, – хмыкнул Соколовский.
Тявин настороженно покосился на него и уточнил:
– И как она среагировала?
– Нормально. Она уже много чего видела. Да ты и сам понимаешь, после Ххорша ты уже так… лёгкая разминка для воображения.
– Боюсь, таким образом меня ещё никто не… гм… не именовал, – отозвался Тявин.
Глава 14. Предвыходной вечер
– Не переживай, – обрадовал Тявина Соколовский. – То ли ещё будет!
Приятно, когда у тебя всё-таки появляется выходной день, и даже два! Целых два дня. А ещё приятнее, когда ты к ним даже не приступила, и они ещё в запасе!
Татьяна вечером в пятницу, которая по удивительному совпадению была её «предвыходной», наслаждалась жизнью на кухне.
– Шушана, а ты не знаешь, почему наслаждаться жизнью приятнее именно на кухне? – уточнила она у норуши, которая восседала рядом, используя как шезлонг складку Таниного пледа.
– Знаю, конечно! Потому что у тебя норный характер. Ты как я – самое приятное это дом, а самое приятное в доме – то место, где всего много, вкусно и кладовочка есть!
– А у нас есть кладовочка? – удивилась Таня.
– Несчастная! Да как же ты можешь полностью наслаждаться жизнью, не зная про кладовочку! – изумилась норушь. – Эх ты… Смотри!
Шушана махнула лапкой в сторону глухой стены слева от входа в кухню и там открыла дверь, которой за миг до этого не было.
– И как я забыла тебе её показать? – сама себе удивилась норушь. – Ладно, пошли, посмотришь!
Таня с любопытством заглянула в кладовку и ахнула – когда-то в детстве была у неё уютнейшая книга с картинками – подарок папиной двоюродной сестры, которую она и не помнила. А вот картинки книги до сих пор могла описать в мельчайших подробностях. И одна из картинок как раз что-то подобное и изображала – длинные узкие полки, а на них пакетики, мешочки, горшочки…
Правда, всё это маленькое, явно норушное, так… для заполнения пустоты.
– Вот видишь, какое всё правильное! – норушь ожидала законных комплиментов и восторгов.
– А теперь её наполнить надо, и будет у нас просто сказочная кладовочка! А поверху… хочу сушки повесить! Маленькие такие, помнишь, ты покупала.
Детское воспоминание о книжке подсказало, почему «сушки повесить», – там как раз была изображена связка сушек. Тут же Таня припомнила, что когда-то их такими вязками продавали, она об этом читала.
– Мы обязательно купим несколько пакетиков и нанижем их на верёвочку! – серьёзно пообещала Таня. Да, пусть она сама к сушкам относится спокойно, пусть не очень понимает, зачем вообще делать такие запасы – в магазинах всего навалом, но если Шушане так приятнее и спокойнее, то она с радостью купит ей сколько угодно сушек, круп и чего там ещё в кладовки складывают. Хотя…
– Я вот только про жучков думаю… а не заведутся? – спросила она.
– Ну что ты! Я же норушь из приличного рода! Мы можем хранить что хочешь как угодно долго! – горделиво выпрямилась она и тут же спохватилась, всплеснула лапками и заторопилась к выходу, возмущённо пискнув:
– Только не от этого бездонного кота! Терентий! Ты же только что спал у Врана в комнате! Откуда ты уже в Таниной тарелке?
– Оттуда! – Терентий махнул задней лапой, указывая то место в пространстве, где он только что обретался. – Я там был, был… а потом ощутил, что должен быть тут – у меня внутри ощутилась пустота, а для котов это недопустимо!
– А теперь пустота у Танечки в тарелке! А ведь там была котлета! – сердилась Шушана.
– Ну, правильно… КОТлета для кота, а для тарелки – пустота! – важно продекламировал Терентий. – И вообще, их у нас много. Котлет, в смысле, а я ещё не совсем наполнился…
Он намекающе покосился на Таню, но она покачала головой и показала на миску с кошачьим кормом.
– Вот женщина легированной стали! – Терентий прекрасно знал, насколько ему трудно в чём-то отказать, так что Таню за это, пожалуй, что даже уважал.
– Ты откуда про легированную сталь знаешь? – удивилась Татьяна.
– Ой, да мало ли бубнят всякое студенты, пока учат? – вздохнул Терентий. – Вот, например, нашенский студиус, сидит и бу-бу-бу себе под нос, а потом кааак подпрыгнет, кааак сверзится со стула, кааак станет вороном! А потом прыг обратно и клювом по книге клац-клац-клац!
Таня покачала головой – для неё все эти дисциплины были чем-то жутким и страаашным, так что она вообще от души изумлялась, как это у Врана хватает сил всё это учить!
– Бедный, это он, небось, с материаловедением страдает! Он говорил, что почему-то это ему даётся труднее.
– Ага, труднее… – фыркнула норушь. – Он страдает, потому что идёт вровень с остальными, а по другим предметам он уже их давно обогнал.
– Вот чудак какой, – удивилась Таня, решившая, что надо бы повнимательнее слушать, что говорит Вран. И так из-за поездки и рабочих нагрузок в последнее время она что-то упустила.
– А чем это у вас так классно пахнет? – в дверном проёме возник Вран, взлохмаченный борьбой с материаловедением.
– Котлетами! – с видом профессора поведал ему Терентий. – Вкууускными!
– Уже небось слопал. И наверняка с Таниной тарелки! – сходу понял расстановку сил Вран. – Совести у тебя нет!
– Нету-нету, – подтвердила норушь, – Таня их только сделала, выложила одну для пробы, отвлеклась, а пробовать-то уже нечего! А котлета была такая горячая! Надо бы подождать, а потом уже садиться. Хотяяя… Ой, давайте скорее сядем и их попробуем, потому что приехал Соколовский с кем-то…
Норушь прислушалась к чему-то, слышному только ей, а потом шустро юркнула в угол. Вернулась быстро и тут же доложила:
– Там какой-то Тявин! И как я понимаю, это именно тот лис, о котором Таня рассказывала.
Терентий закатил глаза и жалобно простонал.
– И чего ты скрипишь?
– Я не скриплю, я страдаю – лисы всегда очень вместительные! – Терентий окинул взглядом сковороду с котлетами. – А котлет у нас не так чтобы бесконечное количество!
– Не переживай, я много фарша сделала, – утешила его Таня. – Погоди… тебе их и нельзя!
– Да с чего ты взяла-то? Мне всё можно – я не простой кот!
Вран хмыкнул:
– Не простой? Да ты и можешь-то только болтать по-людски. А на пищеварение это не влияет!
Звонок смартфона заглушил вопли оскорблённого Терентия, который уверенно считал себя гораздо более сложным, чем все остальные.
– Тихо! Начальство звонит! – скомандовала Таня, принимая вызов.
– Танечка, у нас тут гость прибыл… Вы не могли бы выйти в гостиницу? – Соколовский покосился на Тявина, явно взволнованного.
– Да, конечно! Сейчас!
Шушана открыла проход, и, разумеется, изумительный запах котлет вышёл первым…
Тявин явственно сглотнул слюну, Соколовский принюхался, Вран насмешливо фыркнул, а Терентий на заднем плане картинно приложил лапу ко лбу, подразумевая, что он-то точно знал, чем всё это закончится…
Татьяна вежливо поздоровалась с Тявином, спросила, как дела у оленей и у Ххорша.
– Олени – прекрасно! Ххорш – незаслуженно отлично! – воспрял слегка смущённый Тявин. – И мне бы поговорить с вами с глазу на глаз…
– Да, конечно, – Таня удивилась, но решила, что ему надо по здоровью посоветоваться. Мало ли что…
– Идите в мой кабинет, там и поговорите! – Соколовский благожелательно поулыбался, а потом переключился на Врана – надо же уточнить у подчинённого про курсы по программированию.
Нет, Таня, конечно же, помнила про золотые рога, подаренные ей оленями, но думала, что ей поступит денежный перевод на счёт, и оказалась совсем не готова к здоровенной сумище, набитой пачками крупных купюр, которую водрузил перед ней Тявин.
– Вот. Это ваше! Тут то, что вы получили за рога, за вычетом процента моего родственника-старателя, ну и моего… за доставку. Вот я тут листик положил с расчётами.
Тявин настойчиво протягивал Тане лист в клеточку, на котором были выкладки по суммам.
Таня машинально его взяла, и у неё аж в глазах зарябило от нулей.
– Много за доставку? – переживал Тявин. – Я не осмелился такие суммы переводить… Да, я знаю, что с подарков в деньгах налоги не берутся, но очень уж значительный перевод получился бы. Не хотелось привлекать внимание.
– Да как же вы это провезли? В аэропортах, на вокзалах везде же багаж проверяют! – ахнула Таня.
– Конечно, вот поэтому я машиной ехал. Тут от Нижневартовска до вас всего-то пятьдесят часов езды. Ээээ, если что, я уменьшу свою часть.