Ольга Назарова – Фейерверк на ладони (страница 8)
– Петрович, – процедил он.
– Вот! Не про Виктора Петровича, – довольно улыбнулась Анатолию Тома.
– Ээээ, Тамара, видите ли… я думаю, что это не ваше дело! Это дело нашей семьи. Внутреннее! Вас не касается.
– Как же вы изумительно не правы, уважаемый Анатолий Павлович! – Тома засияла собственным светом.
– Вы же сами себе противоречите! Насколько я помню, наше с вами недавнее общение началось с того, что вы меня обрадовали известием – я «отстрелялась» первая, родив новое поколение вашего рода. И вы уже отказываетесь от своих слов? Или породила и пошла вон, ибо не согласна со словами патриарха? – Тома прищурилась и чуть склонила голову набок, смакуя звучание фразы.
А прислушавшись, вынесла вердикт:
– Неее, не звучит, однако!
Анатолий Павлович изумлённо уставился на нахалку, которая с ходу посмела разрушить его план рассадки, оскорбить его дом, указать на деревню в качестве первоисточника их рода, раскатать по чисту полю Витьку, а теперь хамила ему – да, прямо в глаза нагло возражая!
Тут надо бы заметить, что Анатолий Павлович уже как-то слегка отвык от нормального общения, в котором с его драгоценнейшим мнением могли и не согласиться, и поспорить даже. На работе он был верховным бож… в смысле, руководителем и хозяином, в семье – главой. Да, сын и жена, то есть бывшая жена, что-то фордыбачили, но Анатолий был абсолютно уверен, что это временно – стоит ему полностью доделать дом, собрать весь род, пригласить их, и они тут же поймут его замысел и всё будет как раньше!
Разумеется, особняком стояли люди, от которых Анатолий волей-неволей зависел – например, чиновники, но их Скобянов и воспринимал иначе – включался другой режим восприятия.
А тут какая-то приехала, и давай чего-то высказывать! Очень хотелось ответить этой особе так, как она того заслуживала, но… всё-таки он умел сдерживаться, да и планировать наперёд тоже.
– Ничего-ничего… сейчас главное – привлечь на свою сторону Никиту и Анну, а потом посмотрим, куда эта нахалка пойдёт! – нацепив на лицо вежливую улыбку, подумал Скобянов.
– Тамара, боюсь, мы с вами погорячились, и разговор получился немного… гм… некорректным. Приношу вам свои извинения!
В понимании Анатолия Павловича, Тома тоже немедленно должна была раскаяться и извиниться, но…
– Принимаю ваши извинения, – мило улыбнулась Тамара, устремив взгляд в тарелку и проигнорировав выжидательное молчание, зависшее над столом.
Молчание повисело-повисело, и обречённо растворилось в воздухе – а что ему ещё оставалось?
Анатолий мрачно осмотрел Тому, перевёл взгляд на Никиту и его мать в надежде, что они-то понимают неуместность поведения этой особы, но племянник широко ему улыбнулся, не выказывая ни малейшего признака досады за жену, а Анна и вовсе выглядела исключительно довольной.
Пришлось сделать вид, что он очень голоден, и отдать должное обеду, соображая, как же так вышло-то? Он же планировал провести это время совершенно иначе!
– Ну первый пробный полёт валькирии прошёл вполне-вполне терпимо, – решила Тома, краем глаза наблюдавшая за собравшимися.
– Тётушки в шоке, но молчат – видимо, опасаются вызвать недовольство дядьТоли, мужья их выполняют давний наказ – «Когда я ем, я глух и нем», а дочки… с дочками интересно! Вика делает вид, что всё это её не касается, Стеша с глубокомысленным видом копается в овощах, но на Анатолия косится изучающе, а Полина… понадкусывала ещё кое-что и всё это прикрыла салатными листами. Вот интересно мне, и что бы это значило?
После обеда, остаток которого прошёл в тишине, Анатолий решил пообщаться с Никитой.
– Пока его жена не настроила, надо быстренько его перехватить!
– Никитка, составишь мне компанию? Хочу тебе показать наши угодья! – радушно предложил Анатолий Павлович.
Никита пожал плечами, незаметно подмигнул Томе и шагнул за дядей, полностью игнорируя Виктора.
– Ну что, как тебе дом? – вальяжно уточнил Анатолий.
– Хорошо отреставрирован, – нейтральным тоном отозвался троюродный племянник.
– И это всё, что ты можешь сказать? – рассмеялся добрый дядюшка. – Или так выдохся, что на большее тебя не хватает?
– С чего бы я выдохся?
– Да ладно тебе… с такой женой это немудрено! – покровительственно хмыкнул Скобянов.
– С какой «такой»?
– Самоуверенной и вызывающей! Ну, согласись, разве принято так выступать за столом при первом знакомстве с семьёй мужа?
– Дядь, ты что-то путаешь, – холодно отозвался Никита. – С семьёй мужа Тома познакомилась, когда я на ней жениться собрался и в гости к маме привёл.
– Интересно ты запел! А мы кто, по-твоему?
– Родственники, – исчерпывающе ответил Никита и продолжил: – И если ты внимательно следил за разговором, то должен был заметить, что, во-первых, не Тома начинала все эти разговоры, во-вторых, говорила только и исключительно правду, а в-третьих, ни разу не была вызывающей.
– То есть с тем, что она самоуверенная, ты согласен?
– Она просто уверенная, и это очень хорошо!
– Ну, ладно, ладно, убедил! Ты до сих пор влюблён в свою Тому как мальчишка, – снисходительно усмехнулся Анатолий.
– Правда, неплохо было бы поговорить с супругой по поводу правил поведения за столом… Есть приличия, традиции застолья, есть вежливость, а её поведение… это было неуместно!
– Она не нарушила ни одно из правил, – непоколебимо стоял на своём Никита. – Просто отвечала на обращённые к ней слова. И прекрасно отвечала!
Он преотлично помнил, как искусно умеет дядечка хитрить, пытаясь использовать человека в своих целях. Помнил, как подбивались клинья к нему самому – с тем, чтобы Никита докладывал дяде о маминых ухажёрах. А что? В возрасте восьми лет мальчика во многом можно убедить… правда, в данном случае это не сработало – Никита точно знал, что у мамы никого кроме него нет, и её надо защищать, а защитник – только он сам!
– Какой же ты, Никитка, непреклонный! Ладно, ладно, не сердись. Сам разберёшься со своей половиной. А я вот о чём хотел с тобой поговорить… о твоём отце. Только не делай такое лицо! Ты же мужчина, должен его понять! Неужели же сам ни разу не хотел того… ну… на сторону посмотреть?
Никита действительно не хотел… и вовсе не потому, что опасался реакции Томы, а именно из-за человека, являющегося его биологическим отцом.
– Честно хочешь? – усмехнулся Никита.
Он смотрел в окно, на старый сад, и ему откровенно не хотелось переливать из пустого в порожнее с дядей, а хотелось туда, под облетевшие деревья, но приходилось продолжать разговор.
– Конечно! – обрадовался дядечка, решивший, что вот и он – разговор по душам!
– Я выбирал себе такую жену, от которой мне даже в голову не приходит смотреть на сторону, понимаешь?
– Молодо-зелено… – снисходительно рассмеялся Анатолий.
– Тебе напомнить, сколько мне лет? – уточнил племянник. – Ко мне эта фраза уже как-то не подходит. А потом, знаешь, я никогда, НИКОГДА, не буду вести себя так, как твой двоюродный брат!
– Никита! Ты должен понимать, что это не просто кто-то, а твой отец! Твой родной отец! Ты обязан его…
– Ничего я ему не обязан.
– Даже по вере сказано…
– Дядь, не надо, ладно? Отец – не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. Вот я своим детям – отец. Томин отец Тамаре – отец. Мамин папа ей – отец. А Виктор… извини, но он просто донор биологического материала, да ещё и вор!
– Да как ты…
– Как я смею? Запросто! Ты же знаешь, что он уехал со всеми деньгами, оставив маму с грудным младенцем и без копейки? Знаешь же…
– Он сейчас очень об этом жалеет!
– Да мне плевать, я уж не говорю о том, что в это просто не верю! Знаешь, после того как он уехал со всеми деньгами, когда мама меня кормила, она сама ела пустую овсянку на воде… мне соседка рассказывала!
– Но я же помог…
– И спасибо тебе ещё раз, и что дальше? В ножки поклониться? Я могу! – Никита отвесил поклон, а потом гневно уставился на дядю.
– Позволь ещё раз напомнить, что деньги я тебе вернул, спасибо сто раз сказал, вот… поклонился даже. ВСЁ! Больше о своём двоюродном брате в связке со своей помощью мне не напоминай! И да, ты тут что-то говорил о неуместности поведения Томы? Так вот, позволь заметить, что приглашать Виктора и нас с мамой в гости, не предупреждая её и меня о Викторе Петровиче, было крайне, просто недопустимо неуместно! И мне ещё хотелось бы уточнить про ремонт моста…
Пока Анатолий неожиданно для себя оправдывался перед решительным Никитой, Тома наблюдала из окна комнаты свекрови интересную картину: Полина, зажав в руке какой-то свёрток, быстро вышла из дома, и юркнула налево – в сад.
– Ещё интереснее! И тарелку свою она унесла сама… Кого-то угощать побежала? Так, а эта куда?
Стефания, выбравшаяся из дома за Полиной, тоже собиралась было повернуть за дом налево, но была изловлена матерью:
– Стешенька, ну разве можно так выходить на улицу – простынешь! Надо же одеться потеплее!
– Ну ладно… Полина явно кому-то еду понесла, а сестрица-то за ней зачем помчалась? Проследить? Шпионить? – думала Тома, параллельно развлекая свекровь рассказом о своём недавнем визите в деревню рядом с их свежекупленной дачей.
– Там такой козёл живёт, я прямо чуть не влюбилась в него! Зовут Зайчик, и так правильно! Ну, чистый заинька – беленький, ласковый, уууумныый!