Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 35)
Нае среди бесконечного движения не знал, куда себя деть здесь. Вирон выбыл из строя и лежал в горячке, потому энуару некому было дать поручений.
Совсем недавно он был тут нежеланным гостем. Он даже нашёл взглядом люк, что открывал ход в его бывшую темницу. Но проверять, нет ли там кого, у него не было желания. Все вокруг были заняты чем-то и лишь энуар остался не у дел. Потому Нае забрался на подоконник и начал смотреть на небо. Вдалеке, если прижаться к стеклу, можно было увидеть и Консонату.
Кошмаров над ней стало меньше. Туча поредела, и замок всё ещё стоял, хотя лишился своего самого высокого шпиля. Глаз шторма посветлел. Возможно, они и правда сдержат обещание и не разрушат Эхо до основания. Хорошо бы, если так. Эхо не заслужил предательства.
— Нае, — подошла Райен.
— Я просто смотрю, — казалось стыдным, что он единственный ничем не занят.
И дева потянулась через его ноги к стеклу, чтобы увидеть Консонату.
— Думаешь, мы поступили правильно? — тихо спросила она. — Лорели закрылась в соседней комнате. Мне кажется, она плачет. Я не знаю, что ей сказать.
— И я не знаю, — признался Нае, — отец объяснял мне, почему он перешёл на сторону «Струн», и всё выглядело логично. Они верят в то, что делают. Как и мы… Как сказал Вирон, каждый выбирает, во что верить.
— А ты? — Райен прижалась щекой к плечу, — во что веришь ты?
— Я? — Нае задумался, оглянулся на залу, недавно заполненную армией победителей, а теперь ранеными побеждённых. — Я верю в Эхо, верю в тебя, — на это Райен лишь улыбнулась печально, — верю в то, что этот мир может жить не в кошмаре.
— Но как?
— Этого я пока не знаю, — Нае вздохнул. — Знаешь, когда Вирон только привёз меня сюда, я ненавидел здесь всё. Я не понимал, чего от меня хотят. Хотел бежать. И не думал, как важно, чтобы долина процветала. Мне казалось, что мир обернулся против меня.
— Теперь всё по-другому? — улыбнулась Райен.
— Я нашёл, — Нае склонился к рыжей макушке у своего плеча, — нашёл кое-что важное. И понял, зачем всё это надо. Что мир даёт нам испытания… И силы чтобы их преодолеть. И теперь в это я верю.
— Жаль, недолго, — горько вздохнула дева. На это нечего было возразить. Действительно, недолго. Нае нашёл её руку, взял податливые пальцы в ладонь. Прижал их к кубам и вдохнул запах тёплой кожи.
Помолчали, глядя на темнеющее небо.
— Как думаешь, когда они это сделают? — Райен потёрлась лбом о плечо. — Ожидание изводит хуже…
— Не думаю, что это быстро, — ответил Нае. — Не думай об этом. Пусть будет, как будет.
*****
До самого вечера беглецы были заняты обустройством на новом месте. Лорели завела речь о возвращении домой каждого, игнорируя мысль, что все может закончиться уже сегодня. И все согласились, делая вид, что жизнь продолжается.
Нае с удовольствием присоединился к кругу знакомых ребят на кухне. Госпожа Валли ворчала, как обычно, но по-доброму, чтобы не разогнать случайно компанию. Тепло от печей согревало, а разговоры шли в основном о доме и о возвращении. Каждый строил план и перечислял, чем займётся, когда вернётся на Родину. Беседы на отвлечённые темы скрали вечер. Терренс поведал о всех, кто посетил его за день: Грандмастер, и Поющие, что остались под стенами Консонаты. Келвин — как тяжело было переносить последние минутся расставания с Эхо. Никто не чувствовал природу вещей лучше него, и по нему бегство ударило сильнее всех. Финнит рассказал о бое, а Нае дополнял, где мог. Госпожа Валли налила всем чаю и раздала сухие печенья. Каждому по одному. И Нае снова почувствовал как его наполняет неуловимое дыхание счастья, и не замедлил им поделиться со всеми, насколько позволяли нити дара. Обстановка за столом заметно потеплела, и казалось не было ни битвы, ни бегства, ни «Струн». Но вечером реальность наполнила о себе в полной мере.
Сумерки за окнами сгустились и проявились изломы на небе, погасшие и выцветшие. Ночь, как будто, приблизилась, но никак не наступала. Нае с беспокойство поглядывал на зарево за окнами. Ему казалось, что где-то рядом большой пожар, но выглянув из окна, он увидел лишь сияющий столб света над Консонатой. Там, определённо происходило что-то странное. От столба исходило невыносимо яркое сияние, освещающее долину не хуже Яров. Ребята, каждый постарался отвоевать себе место у окна, чтобы увидеть. Столб тихо гудел, а долина затихла. Замолкли птицы, и замолчали звери, предчувствуя скорую метаморфозу. Замер весь мир.
К вечеру гроза пришла изнутри: очнулся Вирон, и Лорели пришлось держать оборону ещё и с ним. Нае, случайно услышав их беседу, решился быть рядом на случай, если понадобится помощь. Вирон, лежащий на одной из немногочисленных кроватей, бессильно стрельнул взглядом в сторону ученика, не в состоянии прикрикнуть или прогнать.
— Я считаю, что поступила правильно, — холодно заметила Лорели, — учитывая обстоятельства.
— Ты не предс-ставляешь, что может теперь с-случитьс-ся!
— Этого никто не знает, согласись!
— Что с-сделано — то с-сделано, — обречённо согласился Вирон, — Виола? Где она? Я ее не видел…
— Мне жаль, Каденс… Её больше нет. — И повторила, — Мне жаль…
Вирон болезненно вздохнул и ничего не сказал, отвёл взгляд.
— Я надеялс-ся…
— Мы отошли почти сразу, она осталась снаружи, чтоб дать нам время. Мы будем её помнить…
— С-смелая женщина, — с тихой гордостью и грустью выдохнул Ящер. Нае смотрел на него, обессиленного, уставшего, обескровленного и не мог найти в себе ни ненависти, ни злобы. Он всего лишь защищал то, что считал важным. Остался до самого финала, хотя мог уйти. И спас энуара, когда мог просто спасаться сам. Наверное, он не так плох. Наверное…
Целительница занялась раной. Поставила резонатор.
— О, охрани нас Спящий! — Она потрясённо отшатнулась. Нае подошёл ближе, уверившись, что нужна помощь.
— Найрис! Смотри-ка! — И Лорели провела рукой под резонатором. Выкованный, фигурный держатель с лёгкостью пропустил сквозь себя руку, словно его и не было.
— Мир теряет плотнос-сть, — прокаркал Вирон, — потому что Демиург близок к пробуждению. Вот, что с-случается, когда Хор захватывают безумцы! Вот что… — и закашлялся.
— И что теперь будет? — снижая силу голоса до шёпота спросила Лорели.
Слова Вирона прозвучали глухо, тихо, и Нае едва его понял.
— С-сон превратиться в грёзы… — и затем прозвучал приговор, — а потом вс-сё… -
Глава 20. Рассвет
От мысли, что скоро всё потеряет плотность сердце забилось сильнее и нити дара засветились так, что казались единственно реальными. Если всё на свете превратится в призрак, это значит — ни коснуться напоследок, ни обнять. Нае глубоко вдохнул, успокаивая сердце, встретился взглядом с Лорели, в чьих глазах читалось ровно то же самое, повернулся назад и упёрся в огромные голубые — Райен.
— Нае… — Она всё слышала. Чувствовала. И ужасалась грядущему.
— Я здесь, — Нае потянулся к ней, но уже невесомые пальцы провалились сквозь плечо. Мир поблек, выцвел и потерял себя. Всё потеряло вес и реальность кроме звука.
— О, Нае! — Райен взглянула на него, а глаза наполнялись слезами. — Это несправедливо! Нечестно!
— Началос-сь, — раздалось со спины. — Это грёза… Бесплотное воплощение с-сна.
— Я здесь… — Ящер может шипеть сколько угодно. Что ещё сказать? Обнять нельзя, утешить прикосновением тоже. — Я рядом…
— Эй! — раздались голоса из спален, — что происходит?
— Смотрите-ка!
— Мы умерли?
— Демиург просыпается!
— Они это сделали!
— Вот уроды!
— И что теперь? — Райен плакала тихо, слёзы стекали по щекам. — Что теперь будет? Маэстро Лорели! Маэстро Вирон! Что нам делать?
— Может, ночь никогда не закончится, и грёза останется навечно, — Вирон бесшумно завозился на своей койке, — может, рас-створитс-ся с-с рассветом,… Один Демиург знает…
— Вот так? — Райен подняла полупрозрачные руки, из глаз ее непрерывно текли слёзы, что нельзя было даже вытереть, — навечно?
— Нет, нет, не плачь! — Нае невольно коснулся эхо-лиры на поясе. Он взял её в Консонате и, как настоящий Поющий, повесил в хитросплетённую петлю, как это делал брат в своё время. Эхо-лира могущественна, почти, как Хор. Если вспомнить, что она позволяла делать там, в бою. Надо только наполнить её. Наполнить чем-то что кажется важным, что даёт опору и наполняет жизнь плотностью. Она услышит, повторит и усилит. Нае вспомнил недавнее чаепитие. Райен смеялась там, на кухне. Келвин неловко шутил, даже Финнит больше не смотрел диким зверем.
Эхо-лира отозвалась и оперилась. Нае почувствовал под пальцами округлый резонатор, его полированные ребристые бока. Может, это и есть ответ? Песнь, что укрепит реальность, станет опорой и полотном, на котором в предстоящей жизни люди и энуары выткут новый рисунок, опираясь друг на друга. Он снял инструмент с пояса. Предки создали Хор для того чтобы соткать реальность по вкусу, отчего потомкам не сделать того же? Демиург проснулся. Отказался от созданного им мира. Пропали с небосклона Яры и изломы.
— Нае, не время для песен, — рыдала Райен. — К чему это?
— Самое время, — прошептал энуар. Коснулся струн. Нет, эхо-лира не только для разрушающих боевых песней, она — творит жизнь и строит мосты. Преобразует, уплотняет чувства, создаёт новое. Известно, что она может творить жизнь и забирать её. Тихая песнь разлилась по залу.