Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 22)

— Мой мальчик, — отец подошёл ближе, не смея пересекать границу кокона. «Освободи меня!» — крикнул бы Нае, если бы у него был голос. — Ему точно не повредит?

— Мы не знаем, насколько глубоко они проникли в его голову, — заметил человек, — и чему Вирон успел его научить. Так пока безопаснее для всех.

— Верни ему голос, поговорим, — обратился он к полумару. Тот подтянул тяжёлое змеиное тело и выдохнул шипящую ноту, которая обожгла всё тело. Голос вернулся, но двигаться по-прежнему казалось невозможным. Нае тяжело откашлял произошедшее. Сухая пыль в рту забила и нос и горло.

— Здравствуй, сын, — Вейме единственный стоял в лучах пары светильников, чтобы его было видно, остальные скрывались в тени и казались сумрачными силуэтами. Единственное, что могло их выдать — вибрации тел.

— Пап, — Нае не знал, что сказать. Что рад? Учитывая обстоятельства, нет, не особо. Что удивлён? Ещё как! Все считали его погибшим, исчезнувшим, но никак не примкнувшим к общему врагу. Почему он променял свою семью на… этих?

— Ты, наверное, хочешь задать вопросы…

— Сначала пусть ответит, — прервал его человек, — на наши. Ты один энуар возле Хора?

Что сказать? Если сказать «да», его убьют, если сказать «нет» его убьют. Поэтому Нае промолчал.

— Ты жив, малец, только из-за него, — человек кивнул на отца, — Мы провернули самую рисковую операцию только чтобы сохранить твою крохотную жизнь. Поэтому не делай из себя героя. Ты не герой. Ты пленник.

— Ты один? — на этот раз спросил сам Вейме. — Скажи, это важно.

Кому это важно? «Струнам» они должны знать, смогут они захватить Хор или нет. Но что важно на самом деле? Например, чтобы Сола оставалась в садах Лиама, в безопасности, чтобы тётушка продолжала гордиться братом и племянниками, чтобы Райен выучилась на лекаря, а Келвин смог довести до ума свой резонатор. Это важно?

— Нет, — ответил Нае, — я не один.

— Он лжёт, — выдохнул полумар, — он единственный энуар в Консонате. Я проверял.

— Лгать нехорошо, — покачал головой человек. И кокон стиснул тело сильнее, забрался в горло, лишая воздуха, сжал в ледяных объятиях почти выдавливая жизнь из тела. Нае сдавленно вскрикнул, а Вейме беспомощно пожал плечами.

— Чем больше лжи, тем сильнее будет давить, — предупредил человек. — Это будет негероическая смерть, поверь. Итак, попробуем ещё раз. Ты единственный энуар возле Хора?

— Да, — нити дара застыли, превратившись в реки льда, от чего всё тело разрывало тянущей болью. Скорее бы прекратилось. Даже Вирон не делал с ним такого. Хватка чуть ослабла.

— Вирон всё ещё жив? — вопросы казались безобидными, а вот последствия от молчания не очень. — Старая ящерица.

— Да…

— Он же твой наставник? Ненавидишь его? Есть желание прикончить его?

Какая им разница, как он относится к наставнику. Можно относиться по разному, но одно бесспорно, Вирон, действительно предан Консонате. Защитил бы он ученика, если бы оказался там? Нае поискал внутри ответ на этот вопрос. Нет, ненависти не было. Неприятие, досада — да, но не ненависть.

— Нет.

— Тебе дали доступ к Хору? — нетерпеливо прошептал полумар.

— Нет.

— Наполнил эхо-лиру?

От упоминания инструмента перехватило дыхание.

— Нет…

— Значит, Поющим ещё не стал. Странно, Вирон обычно начинает натаскивать своих щенков очень рано…

— Очевидно, что мы успели вовремя, — вмешался Вайме, — они только начали…

— Очевидно… Есть хочешь? — неожиданно спросил человек, лукаво ухмыляясь. Нае даже немного опешил от вопроса. Нет, пожалуй, чувство голода отступило на второй план, сейчас его донимала жажда и выламывающая нити боль от холода во всём теле.

— Нет… Пить…

— Освободи, — махнул человек рукой, и полумар одним вдохом прекратил пытку. Сразу отступил холод, и тело стало свободным. Нае рухнул на пол, не в силах совладать с собой. Все мышци застыли от холода, а нити стали похожи на колючие канаты внутри тела.

— Совсем ещё дитя, — вынес вердикт человек, — покормите его, потом поговорим ещё.

И он, произнеся песнь левитации взлетел к люку под потолком, чтобы покинуть темницу. Полумар же склонился над пленником. А отец так и остался стоять.

— Я скучал, — невпопад произнёс он, пока полумар огромными ручищами разминал кисти и ступни Нае. — Ты не поверишь, наверное, но я скучал.

Нае не нашёлся что ответить. Тело онемело после ледяного плена, и настойчивые растирания причиняли не меньшую боль, чем холод. Но пока все вернулось к привычному. Полумар действовал настойчиво, но осторожно. После того, как в кисти и ступни вернулась жизнь, он оставил пленника в покое и с тихим шорохом отполз в сторону.

— Я всё объясню, если хочешь, — продолжил отец.

— Учти, я снова затворю ему голос, — предупредил полумар, возвращаясь с кувшином, — чтобы не наделал глупостей. А то Око разъярится.

— Да-да, — рассеянно согласился Вайме. Полумар поставил кувшин рядом с пленником и гибкой змеёй вознёсся наверх, к люку.

Вайме присел рядом прямо на пол. Его нити дара мягко пульсировали в такт биения сердца. И звучал он очень размеренно. Он спокоен. Разве можно быть спокойным, встретив сына после долгой разлуки, тем более в таких обстоятельствах? Нае с трудом подтянулся и тоже сел, опершись спиной о стену.

— Я знаю, как это выглядит, но я всё могу объяснить.

Нае рад был бы ответить, но горло снова онемело, запирая звуки. Поэтому он промолчал, глядя отцу в глаза. Как он мог предать память мамы? Перейти на сторону врага?

— Тебе оставили жизнь, видишь? — Продолжил Вайме, — Я просил за тебя…

И снова молчание. Как хорошо, что не надо придумывать слова в ответ. Интересно, он мог бы освободить голос? Тогда бы Нае спросил, насильно ли его удерживают «Струны» или он остаётся с ними по доброй воле. И если первое он ещё мог понять и принять, то второе не укладывалось в голове.

— Я пришёл к ним сам, — отвечая на невысказанный вопрос, сказал Вайме, — я знаю, что тебе сложно понять, но ты попробуй. Ты всегда был смышлёным. Иногда мне казалось, что Оульм никогда тебя не превзойдёт.

Помолчали. Наверху что-то происходило, ходили люди, о чём-то жарко спорили, но всё ускользало от слуха из-за барьеров, что поставили вокруг этой темницы. Без близкой песни Хора казалось, что важная часть жизни куда-то ушла, и теперь душа осталась одинокой на холодном ветру перед леденящей реальностью. Хор остался один, защита ослабеет, и «Струны» добьются своего.

— Всё, что тебе говорили, это лишь часть правды, Найрис. Всегда только часть, — Вайме остановил задумчивый взгляд на сыне, — не думай, что я забыл маму. Она всегда здесь, — он прижал ладонь к груди, где пылал один из узлов, самый близкий к сердцу, даже сквозь одежду видно. — Ради неё и ради вас я делаю то, что делаю.

Но почему? Спросил бы Нае, если бы мог. Столько энуаров погибли, чтобы сохранить Хор, и вот некоторые из них стремятся его уничтожить, и весь мир вместе с ним.

— Мы знаем, Найрис, что Демиург должен проснуться, — тяжело вздохнув, сказал Вайме, — хочешь знать, почему? Я скажу…

Нае попробовал сжать кулак. Наконец, подвижность вернулась.

— Он болен, — и снова тяжёлый, вымученный вздох, — и пока он спит, он угасает… и весь мир вместе с ним.

«Это не правда! Тебя обманули!» — хотелось воскликнуть. Разве приходящая весна — признак угасания? А яркость обоих Яров на небосклоне?

— И если он не проснётся, наш мир уйдёт вместе с ним… Поэтому мы хотим, чтобы Хор замолчал, перестал его убаюкивать.

Нае молча взглянул отцу в глаза, горящие ярче изломов на небе.

— Он должен проснуться!

Глава 13. Изломы судеб

Грандмастер пришла утром в столовую и объявила, что начало игр решено перенести на следующий день.

— Что теперь будет? — растерянно спросил Келвин. Он единственный мог себе представить причину, потому что соседняя койка в эту ночь пустовала. Сначала Кел решил, что Нае, по обыкновению задержался у Вирона на ночь, но никогда энуар не оставался у наставника до завтрака. А теперь ещё это тревожное сообщение. Перенести игры! А энуара всё нет!

— Ничего, всё, что приготовили, прочитаете завтра. Сегодня у всех выходной, — Грандмастер холодно улыбнулась и покинула столовую. А лёгкий флёр тревоги остался. Он ощущался в тишине и шёпоте, пронесшимся меж ребят пугливой птицей.

— Эй, Кел, а где наш энуар сегодня? — спросил Эрион в наступившей тишине, — я слышу твои мелкие мыслишки! Почему его нет?

— Я не знаю! — У Келвина даже шея зачесалась от количества любопытных взглядов. — Он вроде вчера с Райен разговаривал. Почитай её! А из моей головы вылези!

— В ней и делать особо нечего, — огрызнулся Эрион. — Пустая, как котёл после обеда.

— Да, выглядел слегка… расстроенным, — согласился Террен.

— Он просто сорвался вчера и убежал, я не смогла его догнать, — Райен взглянула на соседей. — Я не знаю, что его расстроило! Может эти игры дурацкие! Он излишне переживает.

— Из-за него игры отменили? — Фыркнул Финнит, — Важная пташка! Можно и без него провести!

— Может, его Вирон запер? Они вроде с эхо-лирой занимались, — предположил Келвин. В самом деле, куда подевался Нае? Он, как будто смирился с участью стать антисимволом на предстоящих играх, но чтобы исчезнуть вот так… — Хотя Эхо его тоже не слышит.