Ольга Моисеева – Искатель. 2014. Выпуск №7 (страница 7)

— Да.

— Сейчас попробую вспомнить. Неделя все-таки прошла, а событие, не бог весть, какое. Сейчас, сейчас… Память у меня еще в порядке, чего не скажешь об остальном.

Наталья Петровна вошла в гостиную, держа в руках две коробки конфет. Рыбакова, сладкоежка с большим стажем, никогда прежде так изысканно упакованных сладостей не видела.

— Настоящие бельгийские! — с гордостью произнесла Сенина. — Я сама их только недавно первый раз попробовала. Дочка в командировку в Брюссель ездила и привезла. Тебе подарок.

— Спасибо! Дорого же…

— Мне хочется тебя порадовать. Я знаю, как ты шоколад любишь.

— Неудобно.

— Валюша, перестань! Я дарю с чистой душой, и ты прими с чистой душой. К чему эти политесы?

— Хорошо! Принимаю с чистой душой.

— Вот и молодец! Мы говорили о прошлом понедельнике, да? Я в тот день на пляже встретила Лешу Смазнева. Он на рыбалку собирался ехать. У него там лодка стоит. Где камни, знаешь? Это почти в самом конце пляжа. Туда никто купаться не ходит, а рыбаки лодки там свои примыкают.

— А он был трезвый или…

— Нет, нет! — перебила Рыбакову Наталья Петровна. — Он, как ни странно, был абсолютно трезв. Никакого водочного амбрэ. С Лешей подобное время от времени случается. Мы с ним в тот вечер даже поговорили немного.

Глава 7

Валентина Васильевна вернулась домой и, подсыпав кошке корма, после недолгих раздумий позвонила Зинаиде Смазневой. Она спросила, нет ли у той приправы к курице, а то, мол, замоталась и забыла сегодня купить в магазине.

Весь Речной переулок знал, что Зинаида мастерица по части домашних заготовок. В подвале у нее чего только не хранилось: и любисток, и чабрец, и эстрагон, и тимьян, даже тычинки цветков бархатцев. Так что Рыбаковой не составило особого труда найти повод для визита к Смазневым.

— Валя, приходи, найду! — зазвенел в трубке голос соседки. — Я ее сама делаю. Без всяких там глутаматов натрия! Понравится — рецепт дам. А как тебе моя гречневая каша? Ну, та, что я тебе на прошлой неделе рецепт давала? Помнишь?

— Да, да. Я уже попробовала. Отличная каша! Так я загляну к вам минут через пять-десять?

— Приходи, приходи! Калитку я еще не закрывала. Леша сегодня, слава Богу, трезвый. Можно посидеть, чайку похлебать.

Когда Валентина Васильевна вошла во двор Смазневых, хозяйская собака Дуня (помесь дворняги с овчаркой) радостно залаяла и бросилась к женщине, гремя цепью.

— Принесла я тебе гостинцы, принесла! Ты же любишь косточки? Держи!

Собака дернулась вперед и ловко поймала самую большую кость. Три других, поменьше, разлетевшись, упали на землю. Дуня, не медля, снесла их в кучку.

— Умница!

Собака коротко самодовольно гавкнула.

Из-за угла большого, сложенного из белого кирпича, дома выглянула хозяйка и поманила Валентину Васильевну рукой.

— Заходи, Валь!

Зинаида проводила Валентину Васильевну на кухню — в зале, лежа на диване, Алексей смотрел телевизор.

— Сейчас мы с тобой чайку попьем. Присаживайся. У меня пирожки с повидлом есть. Нынче делала. А это сразу, чтобы не забыть.

Зинаида поставила на стол полулитровую стеклянную банку с приправой.

— Хватит?

— Даже с излишком. Спасибо.

— Понюхай.

Зинаида взяла банку и поднесла ее к носу Рыбаковой.

— Как?

— Пахнет хорошо.

Смазнева закрыла банку синей полиэтиленовой крышкой и поставила ее на подоконник.

— Чтобы не забыть, — снова пояснила Зинаида гостье. — Сейчас чайку заварю. Ничего, что в пакетиках?

— Ничего.

Зинаида положила по бумажному пакетику в стоявшие на столе чашки и налила в них кипятку.

— Я руки помою? — поднялась с табурета Валентина Васильевна. — А то Дуне кости приносила — курицей пахнут.

— Конечно, Валя, конечно! Вот полотенце чистенькое.

Валентина Васильевна вымыла руки и снова села за стол.

— Пирожочки бери, — подвинула ей Смазнева большое блюдо с выпечкой. — Еще теплые. С повидлом. Я знаю, ты с яблоками любишь, но на безрыбье и рак рыба. Ты повидло-то ешь? А то я не спросила.

— Ем, конечно.

Пирожки поблескивали крутыми масляными боками и словно сами просились в рот, призывая наплевать на все советы диетологов. Рыбакова протянула руку и взяла, на ее взгляд, самый маленький пирожок.

— М-м-м! Зина, ты настоящий шеф-повар! — прожевав кусок, похвалила хозяйку Валентина Васильевна. Она нисколько не кривила душой — пирожки были восхитительные.

— А то! — расплылась в улыбке Зинаида, вытаскивая из кипятка чайные пакетики. — Рассказывай, что у тебя нового?

— Сегодня была на опознании. Слышала, наверное, про Квасову?

— Слышала. Что, правда?

— Да, утонула.

— Собаке собачья смерть, прости меня Господи! Ты же знаешь, какую подлянку она нам с Лешей учинила. Какой мы штраф пожарникам заплатили. И за что? Костер в своем саду развели. До ближнего дома — двадцать метров! Тварь бесстыжая.

— Зина, т-с-с. Не надо.

— Прости, Валя. Не сдержалась. Гадюка. Мало, что на нас пожарников натравила, так еще и на Катьку Грязеву. А у той рак неоперабельный и пенсия с гулькин нос. Даже эмчеэсовцы ей посочувствовали. Сказали, что еще одна такая сволочь, вроде Квасовой, на Садовой живет. Знаешь, как сворачиваешь за стадионом направо и идешь в сторону бензоколонки? У той твари тоже, говорят, богатый дом. Все они такие!

— Николай Квасов сейчас в полиции.

— Да ты что! Он ее утопил?

— Подозревают, но я сомневаюсь.

— Я чего тебе скажу. Бомба пропала во вторник. Так вот, в понедельник вечером мой Алексей видел ее на пляже с этим козлом Кармановым и Васькой Табаниным. Третьего он не разглядел — они за кустами сидели.

— Выпивали что ли?

— Выпивали. Алексей в тот день на рыбалку ездил, но клевало плохо, и он вернулся, когда еще совсем светло было. Лодку на берег вытащил и услышал эту гоп-компанию.

— Надо бы в полицию сообщить.

— Ради бога, Валя, не выдавай Лешку! Он же Бомбу убить грозился, когда она на нас пожарников навела. А так получается, что он на пляже ее вечером увидел, подкараулил — и того, головой в речку.

— За пару тысяч? На сколько вас оштрафовали?

— Валя! — Смазнева прижала правую руку к груди. — Сейчас и за просто так убивают. Вон Гришку Иванова из-за ста рублей как братья Дураковы покалечили.

— Не волнуйся. Я про Алексея никому не скажу. Только нет никакой гарантии, что его самого на пляже в тот вечер никто не видел.

— Алексей говорит, что там больше никого не было. Нет, до того, как он с пляжа отплыл, то с этой питерской встретился, с Сениной, а когда с рыбалки возвращался, то никого больше не видел. Ну, кроме этих…

— Он не видел, а его могли видеть.