Ольга Моисеева – Аватары тьмы (страница 32)
«Марина», — прошептал я, вдруг отчётливо понимая, что готов отказаться от своего предназначения устранителя только лишь для того, чтобы, несмотря на все свои знания об устройстве Вселенной, видеть такой вот живой взгляд Марины и верить, будто сейчас душа её смотрит на меня прямо через это глупое, напечатанное на обычном принтере фото!
Не знаю, сколько бы я ещё мог сидеть и таращиться на снимок, если бы Павел не тронул меня за плечо.
«О чём ты думаешь?» — настороженно спросил он.
Я оторвался от созерцания и перевёл на него взгляд: «Кто я?»
«Да ты что, бес тебя раздери, опять всё забыл, что ли?!» — разъярилась Клавдия, однако, помимо злости, в голосе явственно слышался ужас от того, что причиной новой амнезии мог стать её удар сковородкой.
«О чёрт!» — нахмурился Павел, всматриваясь в моё лицо.
Их страх доставил мне удовольствие, и я специально затянул с ответом, наслаждаясь растерянностью обоих.
«Что будем делать?» — напряжённо спросила Клавдия.
«Успокойтесь! — смилостивился я. — Меня зовут Антон, и я помню, кем был и что делал. Однако это было раньше, а теперь я уже не могу быть тем устранителем… Всё изменилось, и я больше не знаю, кто я».
На мой вопрос «Кто я?» Павел ответил: «Ты — человек!».
Тогда я не согласился, но теперь, подумав, решил всё-таки придерживаться этой версии, хотя вспомнил всё и прекрасно знаю своё происхождение. Однако Клавдия убедила меня: то, что я никогда не рождался и у меня нет родителей, в данном случае роли не играет.
«Знал бы ты, какие жуткие нелюди вырастают порой из самых обычных младенцев!» — сказала она.
«Да, продукт не есть то же самое, что производитель», — философски заметил Павел.
Я попросил пояснить, и он сказал: «Ну, вот взять, например, такой продукт, как интеллект. Он может быть человеческим, а может — компьютерным, и тогда его называют искусственным. Однако если этот интеллект способен мыслить не хуже человеческого, то в чём разница? В том, что произведён он электроникой, а не органикой? И что? Это ведь отличие производителя, а вовсе не того, что произведено! Сам продукт-то тут при чём? Интеллект он есть интеллект, разве не так?»
«Так, — кивнул я и принял аргумент Павла как опору для самоопределения, а потом уточнил у Клавдии: — А кто такие «нелюди»?»
«Это те, кто творит зло нечеловеческое, — туманно ответила она и, увидев моё замешательство, добавила: — Одного ты знаешь — он Марину убил».
«Самозванец!» — воскликнул я, и сразу же все пояснения обрели окончательную ясность.
«Не он один, таких много», — последовал ответ Павла.
«И уничтожить одного, да даже десять, — недостаточно!» — поддержала его жена.
«Значит, уничтожить надо не только продукты, но и их производителей», — понял я и вдруг ощутил нечто новое: оно было как волна и захлестнуло всё моё существо, пропитав сознанием правоты и желанием действовать.
Нет, я, конечно, и раньше испытывал такое желание, только возникало оно не изнутри, а потому что мне приказывали. Я должен был что-то сделать, и делал, однако, если приказ вдруг отменяли, отступал без всяких мыслей и переключался на другую задачу. А сейчас! О, сейчас всё стало по-другому: потребность действовать определённым образом была моей собственной, и никакие сторонние силы не могли заставить меня от неё отказаться.
Я больше не собирался выполнять чужие приказы, теперь я сам знал, что нужно делать: те, кто убил Марину, поплатятся за это! А ещё за то, что смели запускать в этот мир таких, как я. И командовать ими, как зашоренными лошадьми, ничего не объясняя и не спрашивая согласия, используя как тупое орудие в своих, абсолютно чуждых человеку, целях.
Ну уж нет, хватит! — теперь всё изменилось, я — изменился, и со мной этот номер не пройдёт! Отныне я сам принимаю решения, готов за них биться и даже умереть, если придётся!..
Вот с тех пор я — на стороне людей и всеми силами помогаю Павлу с Клавдией, ведь я и сам — человек, пусть и не рождённый естественным путём, что с того, если всё остальное во мне вполне человеческое?
Глава 9. Вживлённое перо
Следующим утром Вера пришла в отделение Василькова, где, пересмотрев фото пропавших девочек, опознала ту самую, что видела сквозь «чёрную дыру» в светаке похитителя. Оказалось, за неё требовали выкуп, но дело это вели в другом районе, и местные оперативники ничего о нём не знали. Они позвонили Ивану Игнатьевичу, и он договорился, что Вера подъедет в это другое отделение, чтобы рассказать там всё, что ей известно. Следователь по делу девочки не жаждал, конечно, этой встречи, но с Васильковым был давно и хорошо знаком, так что, из уважения к Ивану Игнатьевичу, согласился.
Вера долго тряслась на общественном транспорте, потом ещё топала пешком, пока наконец не разыскала нужную улицу. В отделении ей были, мягко говоря, не рады, поэтому почти всю информацию Вера самостоятельно считала прямо со светака следователя, решив, что, потратив столько сил и времени, имеет на это право. Опыт последних дней не прошёл даром — находить и фильтровать нужные воспоминания стало проще, считывать тоже получалось значительно быстрее. В общем, прогресс был на лицо, Вера уже не падала в обморок, как в самый первый раз, и почти не чувствовала дурноты. Всё шло к тому, что скоро она возьмёт свои новые способности под полный контроль и сможет пользоваться ими так же, как зрением или слухом, то есть ни мало об этом не задумываясь.
Из воспоминаний следователя выяснилось, что отец пропавшей девочки принялся собирать деньги, чтобы отдать похитителю, однако мать не верила, что он сможет найти такую большую сумму и, ничего ему не сказав, пошла в полицию. Была подготовлена операция по освобождению ребёнка, однако похититель больше не позвонил, и найти его по горячим следам не удалось. Отец девочки обвинил в этом её мать, кричал, что теперь их ребёнок мёртв, а всё из-за того, что она обратилась в органы правопорядка. В приступе ярости он так дико скандалил и бил жену, что соседи вызвали полицию. Женщину увезли в больницу, а мужа привлекли к уголовной ответственности за нанесение тяжких телесных повреждений. Заподозрив, что муж — совсем не тот человек, которого она столько лет знала, и именно он виноват в похищении дочери, жена, выйдя из больницы, начала собственное расследование. Обнаружив, что муж был связан с криминалом, она передала всё, что смогла разузнать, в полицию и там уж раскрутили это дело по полной. Оказалось, отец девочки воровал и мошенничал, а полученные за это деньги от жены скрывал, вот она и не верила, что он может найти названную похитителем сумму. Бедная женщина в итоге повесилась, а мужа её посадили в тюрьму. Ребёнка больше никто не искал.
Потрясённая этой жуткой историей Вера долго и детально описывала мужика из электрички, просматривала фотографии фигурантов дела, возбуждённого против отца девочки, ещё каких-то криминальных элементов, но так никого не узнала, только фоторобот похитителя и убийцы составила. Поняв, что лучше поменьше болтать о своих возможностях, на вопрос, откуда ей известно, как выглядит похититель, Вера отделалась общей фразой, что она — экстрасенс и часто помогает полиции в поиске пропавших людей. Сотрудники незнакомого отделения полиции посмотрели на неё странными взглядами, но фоторобот забрали, видно, под нажимом Ивана Игнатьевича, настаивавшего, что этой девушке можно верить.
В любом случае, больше — для маленькой мёртвой бедняжки — Вера сделать ничего не могла, и так полдня на это дело потратила, да и голова, после всех разговоров, считываний и перемещений из одного отделения в другое, была уже как котёл.
Перекусив на ходу первым попавшимся фаст-фудом, Вера поспешила в клинику.
— Прости, ба, я опоздала! — едва платье оказалось на бабушке, проговорила внучка. — Очень долго в полиции проболталась, да ещё и на другом конце города.
— В полиции? — на лице Клавдии отразилось беспокойство. — Что ты там делала, в полиции?!
Вера вкратце рассказала про похищенную и убитую девочку.
— Господи, Вера, ты что, с ума сошла?! — вдруг зашипела бабушка, едва только она закончила говорить.
— П-п-почему? — заикаясь от такого внезапного и резкого наскока, пролепетала Вера, щёки и уши её вспыхнули.
— Ездишь по всей Москве, способностями своими кичишься! Совсем мозгов нет?! Я же тебя предупреждала, как это опасно, про устранителей объяснила, а ты бегаешь по городу, ёлкой новогодней светишься — вот она я, «лампочка», ярче которой на свете ещё не было! Проклятье!
— Но… я же… — растерялась Вера. — Я только помочь…
— Себе сперва помоги, глупая! — голос Клавдии немного смягчился. — Сюда шла, слежки за собой не заметила?
Вера помотала головой, до боли закусив губу — очень уж обидным и неожиданным было это бабушкино нападение.
— Ты и не смотрела! — уверенно заключила Клавдия, сверля внучку взглядом. — Даже не думала об этом, и у Антона до сих пор не была! Я же тебе сказала: беги быстрей к Антону, а ты?
— Я… не успела.
— Не успела! Господи, детка, ну это же первое, что ты должна была сделать! Ну, как же ты не понимаешь?!
— Ах, не понимаю?! — кровь бросилась Вере в лицо: ну, сколько уже можно орать и отчитывать её, будто нашкодившую пятилетку?! — А почему? Почему не понимаю, ты не знаешь? А? Бабушка! Ты вообще где была всё это время, забыла? А дед? Кто-нибудь что-нибудь мне вообще хоть когда-нибудь объяснял? — Она вскочила и нависла над Клавдией, сдвинув брови и уперев руки в боки. — А если бы мне тот сон не приснился? Если б я не поехала на дачу и не полезла в ваш дурацкий гардероб, чтобы найти эту чёртову коробку с платьем?! Я тогда бы только тупо таращилась на светаки и совсем ни о чём, ни о какой этой твоей ужасной опасности не подозревала! Укокошили бы меня эти твои устранители, а я так и не поняла даже, что, блин, вообще происходит! Ты об этом не думала, ба? А? Ну, скажи! Не думала?!