Ольга Митрофанова – Воля для Ярославы (страница 5)

— Надо за цветами заехать, — сказала глухо.

Пашка только кивнул. Они остановились у цветочного павильона. Ярослава купила большой букет роз. Расточительство, так она отнеслась бы к цветам в обычной жизни, но тут случай особый. Дед с бабушкой были светлым пятном. Она совсем не знает как они умерли. Оба в один день или друг за другом, об этом история умалчивает. Но на фотографиях, которые она хранила, Ярослава видела счастливых людей, жизнь которых не была омрачена алкоголем. В отличие от их дочери.

— Кладбище от дома далековато, — удивилась Ярослава, — я думала их ближе к дому похоронили.

— Ты когда их могилу увидишь, ещё больше удивишься. Ты меня подожди минутку, я со смотрителем переговорю.

Ярослава на кладбище никогда не была, поэтому оглядывала пространство вокруг. Хотя что там осматривать, оградки, памятники, кресты. Сразу видно, у кого есть родственники, у кого эти родственники состоятельные, а у кого совсем никого. Могила дедушки с бабушкой наверное тоже не ухожена. А она робу не взяла. Ладно, это в первый раз, потом узнает, где их могила, будет ездить сама, наведёт порядок. Памятник поставит. Надо будет узнать, сколько они стоят. Пашка вышел и отправился вперёд, Ярослава топала за ним.

— Это сейчас шутка такая? — уставившись злым взглядом на Павла, произнесла Ярослава.

Умом она понимала, что Павел разыгрывать ее не будет, но то, что она видела перед глазами, не укладывалось в ее голове.

— Смотритель говорит, что хоронили их когда он ещё не работал. А вот памятники поставили при нем, пятнадцать лет назад где-то. Приехала бригада, сделали все быстро, с местными не общались, кто заказчик он не знает. За могилой приезжают тоже ухаживают люди, два или три раза в год. Кладбище большое, поэтому кто приезжает на могилу он не знает.

— Так, хорошо, выдохнем. Паш, моя фамилия Смирнова, людей с такой фамилией в городе не меньше сотни, про область и страну я вообще молчу. Но все эти люди не являются моими родственниками. Может это просто однофамильцы?

— Яр, на памятнике изображены люди с фотографии, такая у тебя дома хранится, там твоя мать, дедушка с бабушкой и какой-то парень.

Ярослава пригляделась к памятнику. Первая волна возмущения прошла и взглядом художника оценила, что портреты действительно сделаны с фотографии.

— Допустим, это мои дед с бабушкой. Паш, мы жили на окраине города. Богатых родственников не водилось. Откуда это вот все?

— Не знаю, может и правда есть какие-нибудь родственники, мать твоя мало с кем общалась, а деда с бабкой вдруг помнят. Братья их или сестры.

— Это ж на сколько надо братско-сестринские отношения чтить, чтобы такой памятник отгрохать. Паш, как они умерли?

— Не знаю, может авария, раз в один день, может угарным газом задохнулись, дом-то частный. Это если искать в архив надо идти, ковыряться.

Ярослава прислонилась лбом к плечу Павла.

— Спасибо тебе, так я хоть знаю, что у меня корни были. Родственники.

— Про мать выяснить?

— Если уж пошла по этой дорожке, надо до конца идти. Выясняй.

Глава 7

— Я на тебя доверенность оставил, так что право подписи имеешь, можешь властвовать, — прозвучал в телефонной трубке голос Егора.

— А сам ты куда?

— В деревню, в отпуск поеду.

— То есть ты в отпуске будешь жизнью наслаждаться, а я впахивать, аки раб на галерах? — возмутилась Ярослава.

— Ты в деревне была? Там же сплошное наслаждение, если не дрова колоть, так огород полоть.

— У меня так-то тоже запись, еле успеваю машину доделать, а уже трое в очереди. Всем как будто приспичило.

— Заехать посчитать бухгалтерию вечерком много времени не займёт, опять же из гаража высунешься, а то бледная, как моль. Лето на дворе, а ты на водоеме ни разу не была. У тебя вообще купальник есть?

Ярослава поморщилась. Купальника у неё и правда не было, и плавать она умела плохо. Их летом вывозили с детским домом в лагерь на берегу реки на все каникулы. Так что речкой она сыта по горло, особенно тем временем, когда приходилось за малышней присматривать, которая то ныряла глубоко, то норовила за буйки заплыть.

Ярослава с детства воду не любила, побаивалась как-то, так что к пляжному отдыху слабости не питала. К тому же в купальнике ей казалось, что все на неё пялятся. А с теми, кто пялится разговор в ее мире всегда был короткий, с ноги если не между ног, то в челюсть. Ну не будешь же на пляже ногами размахивать. Поэтому пляж она предпочитала избегать. Исключением служила деревенская речка, за огородом у родителей Егора был мостик, с которого можно было нырять, речка не глубокая, вода тёплая, купаются только свои. Плавала Ярослава в деревенской речке в темной длинной футболке Егора, отговаривалась тем, что купальник не взяла. Тот ворчал, но одеждой своей жертвовал.

Если Егор собрался в отпуск, значит поедет. Да и положа руку на сердце, работает он без выходных. У неё заказчики в большинстве случаев понимающие. Сроков никто не ставит, готова работа, радуются как дети, получившие новую игрушку. Те, кто хотят качественную и уникальную аэрографию готовы ждать, поэтому часто можно расслабиться и получать удовольствие от работы. У Егора же бесконечная гонка, то запчасти ни те пришли, то работники накосячили, то клиент работу оплачивать не желает. Плюс дом надо строить и с пассиями вопрос решать.

— Может стоит нанять бухгалтера? — предложила Ярослава.

— Если у тебя есть в запасе толковый человек, который не обдерет нас как липку и согласится работать за те копейки, которые я смогу платить, без вопросов.

Ярослава вздохнула. Знала, что свободных денег у Егора нет, все в дело вложено, или в дом. Она скопила определенную сумму, предлагала ему отдать в счёт долга за оплату учебы. Но Егор сделал вид, что впервые слышит про какой-то долг.

— Хорошо, побуду я начальником на время твоего отпуска. Но имей ввиду, если твои мастера начнут меня доставать…

— Делай, что считаешь нужным, станцию только с молотка не продавай.

Ярослава фыркнула. Знала, что это детище Егора, он ее с нуля создал. Настоящий он мужчина. За такого бы замуж, но у них чувства к друг другу исключительно родственные. А она всех мерила по нему. Чтобы сам всего добился, серьезный был, с руками, не пустомеля. Таких в ближайшем окружении не водилось. Вот и предпочитала Ярослава сидеть в гараже.

Егор почти неделю был в деревне, когда к гаражу подъехала большая, дорогая, чёрная машина. Ярослава внутренне поморщилась. Не любила она людей на таких автомобилях. Через секунду подъехали ещё две машины. Тут Ярослава уже слегка напряглась. В гараже она одна, справиться с толпой шкафчиков в темных костюмах ей не под силу. И Егора как назло нет. Надо отыскивать где-то внутри себя остатки дипломатии и разговаривать. По возможности вежливо. Пусть даже вежливость ни ее конёк. По фене ботать проще, но тут надо тонко. Постараться их отшить и не нажить проблем на свою пятую точку. А Ярослава почему-то всем нутром чувствовала, что проблемы будут. К ней вроде и постоянно ездят на дорогих машинах, но она интуитивно ощущала, что тут люди очень серьёзные. Сердце сбилось с привычного ритма и бухало так, что норовило проломить грудную клетку. Даже ладони повлажнели. Ярослава постаралась дышать спокойнее. Свой страх показывать ни в коем случае нельзя. Почувствуют, что боится, загрызут. Надо просто продержаться несколько минут разговора и отправить эту делегацию к Егору. Пусть он решает.

Посетители из машины выходить не спешили, как специально натягивая нервы до предела. Ярослава тоже предпочитала оставаться в полутьме зашторенного пленкой гаража. Медленно оттирала заляпанные краской руки, ожидая, что будет дальше. Это помогало успокоиться, немного прийти в себя.

Наконец, хлопнули дверцы. Из машин, подъехавших чуть позже, вышли два шкафоподобных человека и подошли к окну первой машины. Окно пассажирского сиденья опустилось и между мужчинами состоялся короткий разговор. Затем шкафчики повернулись к открытой двери гаража, занавешенной пленкой.

Дальше скрываться в глубине помещения было бессмысленно. Ярослава глубоко вздохнула и пошла вперёд, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.

Глава 8

Владимир Викторович Вольский, в миру именуемый Воля, был бизнесменом. Крупным. Это слово обязательно употреблялось при любом упоминании его фамилии. Чтобы солидность подчеркнуть.

Тридцать лет назад, будучи дворовым пацаном из бедной семьи, испытывающий постоянный голод и часто мёрзнущий, от того, что приходится ночевать на улице, Вольский про такое слово как солидность и не помышлял. Основная цель была выжить. Он и выживал. Озлобленный волчонок в обносках. Учеба ему может и давалась бы, но мозги заняты были совсем ни тем. Родители его пили, все, что зарабатывали на заводе — пропивали. Содержанием детей себя не утруждали. Старший брат Вовки в тринадцать лет связался с торговцами наркотиками. Сестре Люське было одиннадцать, а самому Вовке десять. Брат с сестрой делали закладки. Задумываться о том, хорошо это или плохо, тогда не было возможности. Просто хотелось есть, а за закладки платили. И они даже некоторое время питались приемлемо. До тех пор, пока брат не начал сам употреблять, а потом и сестра. Они быстро потеряли человеческий облик. Два худых подростка с землистого цвета кожей и дурными глазами. Они умерли почти один за другим от передоза. Это был единственный день, когда Вовка плакал. Хоронили детей на деньги, выделенные социальной службой и то, что удалось собрать соседям. Вовке в школе тоже что-то собрали, удивительно, как его только заметили. Ему казалось, что до него никому нет дела. Эти деньги он не понёс домой родителям, все равно пропьют, а ему жить. Странно для пацана одиннадцати лет раздумывать куда бы вложить деньги.