Ольга Митрофанова – Воля для Ярославы (страница 1)

Воля для Ярославы

Глава 1

Ее нашли на помойке. Дома есть было совсем нечего. Мать, которая сначала пила три дня со своими приятелями, потом легла и уснула. Печь в старом полуразвалившемся доме, притулившемся на окраине города, в частном секторе, была не топлена, а на улице стоял октябрь месяц, и уже пролетали редкие снежинки. Отчаянные попытки разбудить мать, чтобы она подтопила печь и что-нибудь приготовила, результатов не принесли. Женщина спала глубоким вечным сном, но разве могла это понимать девочка шести лет. Ей просто хотелось есть. Поэтому она надела свою старенькую, отданную кем-то курточку, шапочку, видавшие виды ботиночки и отправилась на улицу. В конце улицы был большой мусорный полигон, туда регулярно подъезжали машины, сваливали из больших кузовов отходы и снова уезжали по укатанной дорожке. По мусорному полигону регулярно ездил гусеничный трактор, перемалывая отходы. Ходили работники полигона, собирали что-то уцелевшее из вещей. Мать тоже частенько туда ходила, притаскивала вещи, мебель, посуду. Что-то хорошее даже удавалось продать. На это и ещё те деньги, которые она зарабатывала уборщицей, они жили. Может и неплохо бы жили, но мать периодически уходила в загул. Тогда в доме собирались пьяные компании, и еды практически не водилось. Просить у соседей было бесполезно, там жили такие же маргиналы, любящие выпить. Вся их окраина была далека от благополучия.

Ярослава начала искать что-то съедобное из свежесваленной кучи отходов. Где-то вдалеке гудел трактор. Девочка так увлеклась, что не замечала ничего вокруг.

На неё обратил внимание один из работников. Если бы он вовремя не подошёл, оттащив Ярославу подальше, то следующий кузов с мусором самосвал вывалил на неё.

Дальше были сотрудники полиции, которые искали откуда взялась на мусорке девочка. Понятно, что она из частного сектора, расположенного неподалёку. Проще всего было сделать поквартальный обход. В результате него и выяснилось, что мать Ярославы умерла во сне от остановки сердца, спровоцированной явно алкоголем. Работники правоохранительных органов собрали документы девочки, более-менее пригодные вещи и отправили ее в приёмник-распределитель.

Так первый раз Ярослава познакомилась с системой. Дальше были другие приемники, пока она наконец не оказалась в детском доме. Это место стало местом жительства на ближайшие двенадцать лет. Ей можно сказать повезло, детский дом был не старым, регулярно приезжали спонсоры, привозили вещи, подарки. Кормили в детском доме сносно, было тепло, поскольку отопление было центральным. По сути больше ничего бедной, часто голодающей девочке было и не нужно.

Хорошо, что ей было шесть лет, до школы ещё целый год, и можно было наверстать пробел в ее образовании, чтобы она не попала в коррекционный класс. В детском доме с Ярославой занимались специалисты, ее учили читать, печатать буквы, считать. Письмо и чтение ей давалось не очень, с цифрами держался нейтралитет, а вот рисовать ей нравилось. Простые детские каракули, нарисованные цветными карандашами приобретали черты красивых существ.

— Фантазия у девочки богатая, — разглядывая рисунки Ярославы, констатировала психолог, — только бы не ушла в расстройство какое-нибудь.

Ярослава же, поступила в первый класс и училась не лучше и не хуже других, звёзд с неба не хватала, но по предметам успевала.

Учились они в обычной школе, вместе с домашними детьми. И вот тут было не сладко. Одеты дети из детского дома были бедно, новомодных вещей и косметики не имели. А дети злые.

Уже в четвёртом классе Ярослава умела кулаками отстаивать своё мнение. Не раз бывала на приеме школьного психолога и социального педагога. Да только что толку, они всегда на стороне домашних воспитанных детей. А Ярослава — детдомовка, кто будет слушать ее правду о том, что Сашка Горюнов получил в нос потому, что пытался подпалить зажигалкой ее волосы. А Сонечка Лаврова налетела на угол парты потому, что не хотела дать пройти Ярославе.

В детском доме тоже было не все гладко. Там бесконечно возникали разборки между воспитанниками, делили игрушки, подаренные спонсорами вещи, устраивали тем, кто не нравится темные. Рано начинали курить и выпивать. Если сигареты она в тринадцать лет попробовала и ее стошнило, то выпивка для Ярославы была под запретом. Она сама себе запретила алкоголь, когда вспомнила, как мать ушла из жизни.

Ярослава была этаким ежиком, который больше общался с мальчишками, нежели с девчонками, но близко ни с кем не сходилась, душевными секретами не делилась и мечтала о воле. Что когда-нибудь сможет распоряжаться своей жизнью сама.

Покупать что хочет, гулять допоздна, ходить в кафе, путешествовать. Именно так ей представлялась свободная жизнь.

Дурочкой Ярослава не была, понимала, что красивая жизнь с неба не свалится. Чтобы чего-то добиться, надо впахивать тяжелым физическим трудом, быть умным, ну, или хотя бы хорошо учиться. Учеба давалась ей сложно. В детском доме уроки помогали делать только в началке, дальше на трудных подростков время и нервы педагоги не тратили, тем более, что старались единицы. Ярослава старанием к урокам не страдала, но и совсем учебу не забрасывала. Перебивалась с тройки на худую четверку.

Зато успехи в рисовании делала приличные. Ни о какой художественной школе речи конечно не шло, но учительница ИЗО ее хвалила, старалась исправлять и давала новые задания. Ярослава с женщиной не были близки, но если можно так выразиться, деловые отношения поддерживали. В городском конкурсе рисунков Ярослава заняла третье место. Даже на линейке в школе объявили. В награду дали чемоданчик художника. Ее самое большое богатство.

В один из весенних дней, они с пацанами шли из школы не привычной дорогой, а окружным путём. Тем надо было зайти за сигаретами, а в соседних со школой киосках их не купишь, местную школоту знают как облупленных, вот и приходилось ходить за тридевять земель.

В одном гараже были настежь раскрыты двери, играла громкая музыка. Если где-то в стороне играет музыка, то поневоле повернёшь туда голову, чтобы проверить, что там происходит. Вот и Ярослава повернула и поняла, что пропала.

Это была любовь с первого взгляда. Ее любовь к разрисованным машинам.

Мужчина выгнал машину из гаража, немного отъехал и остановился. Остановилась и Ярослава, залипнув на изображении красивых лошадей на боку машины.

Ребята ушли далеко вперёд, а она не двигалась с места. До тех пор, пока Сова, он же Димка Савинов, не толкнул ее в плечо. Ярослава отмерла и потопала с ребятами, твёрдо решив для себя вернуться.

Она вернулась на следующий день, потопталась возле гаража, потом собралась с духом и решительно шагнула внутрь помещения.

Мужчина, которого она видела вчера, возился с оборудованием, видно наводил порядок.

— Здравствуйте, — твёрдо произнесла Ярослава.

Мужчина окинул ее хмурым взглядом, отмечая непрезентабельный внешний вид и сухо поздоровался.

— Здравствуйте.

— Я бы хотела устроиться на работу.

Мужчина оторвался от своих инструментов, взял ветошь, начав вытирать ей руки, ещё раз оглядел Ярославу и коротко бросил:

— Детей на работу не беру.

— Мне пятнадцать, скоро шестнадцать будет, с этого возраста можно подрабатывать.

— Не интересует, — бросил мужчина и отвернулся.

— Я видела вашу вчерашнюю аэрографию, там можно было добавить цвета внизу слева, чуть бирюзового и у лошади где морда чуть размыто было, рука дрогнула, четкости не хватило, а переделывать вы или поленились или побоялись, — выпалила на одном дыхании Ярослава.

Мужчина обернулся. Ярослава стояла, вытянув вперёд руку, в которой был зажат блокнот.

— Посмотрите.

Он взял в руки ее блокнотик и начал медленно листать, вглядываясь в наброски.

— Училась?

— Нет, я из детского дома, сама рисую, ещё учитель по ИЗО в школе подсказывает.

— Хочешь на машинах рисовать?

— До вчерашнего дня не знала чего хочу, пока лошадей ваших не увидела.

— С аэрографией работа сложная, кроме четкости, тут ещё и физическая выносливость нужна, оборудование не легкое, и краска, работать в респираторе не легко.

— Я из детского дома, у меня вся жизнь «не легко».

Мужчина посмотрел в лицо Ярославы и протянул руку.

— Я Егор.

— Ярослава, — пожала руку в ответ.

— Я завтра схожу в ваш детский дом, поговорю о возможности работы для тебя, если руководство вашего заведения будет против, то, — Егор развёл руками.

Ярослава в ответ кивнула, скрестив пальцы на удачу.

Глава 2

— Ты бестолочь, кто так краску смешивает, — хмурил Егор брови, глядя на намешанные Ярославой краски.

— Вот тут хорошо придумала, — скупо хвалил, когда работа получалась.

Ярослава пропадала в гараже практически каждый день. Она упорно училась работать с распылителем. Оттирала те места, которые закосячила и наносила краску по-новой.

Егора она научилась понимать без слов. Если он сдвигал брови, значит работу надо переделать, молча, без слов, даже если ей очень нравится.

Хмурый, малоразговорчивый Егор совсем не тянул на романтического героя, пригодного для первой любви. Зря директор и заместитель по воспитательной работе этого опасались.

Егор для Ярославы был наставником, немного другом, старшим братом, но уж никак ни предметом любовных воздыханий. Хотя, глядя на Ярославу, тоже не скажешь, что она кисейная барышня, с розовыми очками и сказочными фантазиями. Для Егора она была этаким «своим парнем» в вечно замызганном комбинезоне с миллионом вопросов. Немногословному, грубоватому Егору приходилось буквально перебарывать себя, отвечая на нескончаемый поток вопросов девушки.