Ольга Мастепан – 13-ая (страница 2)

Силуэт пару мгновений стоял почти неподвижно, а затем опустился на одно колено, приблизившись к постаменту, крепко обхватывающему стекло с обеих сторон. Набрав побольше воздуха в стесненную мундиром грудь, он открыл потайную крышку и заглянул внутрь, любуясь сложным хитросплетением проводов, представшим перед ним. Все они были одновременно настоящими и абсолютно фальшивыми. Просто очередная выдумка Вселенной, в попытках придать осмысленный вид тому, что в нём совершенно не нуждалось.

Фигура подняла взгляд на символы, неподвижно существующие в самом верху пластины и усмехнулась, слегка покачав головой.

– Будет больно, – тихо произнёс силуэт, подцепив пальцем один из проводов, прежде надёжно скрывавшийся за множеством других. – Я бы даже сказал… невыносимо.

Одним быстрым движением, он рванул провод в свою сторону и тот с глухим треском лопнул, превратившись в две никак не связанные половинки. Панель несколько раз мигнула, после чего на ней образовались трещины. Сперва небольшие, почти незаметные глазу, они росли, стремительно вытягиваясь вверх, пока наконец не достигли последних двух элементов схемы. Все, что было до них, превратилось в блестящую череду осколков, которые больше невозможно было соединить.

Силуэт закрыл крышку и поднялся на ноги, окинув взглядом своё творение. Когда его несуществующие глаза столкнулись с предпоследним фрагментом схемы, оттенок пламени моментально потемнел, а рябь вокруг его головы стала значительно больше. В зале стало жарко, настолько, что любой человек бы не смог находиться здесь дольше пары секунд, а трещины на стекле начали смазываться, приобретая более плавные и сглаженные очертания.

– В другой раз я бы счёл это забавной иронией, – произнесла фигура, медленно снимая перчатку с одной руки. Комната наполнилась ещё несколькими фиолетовыми бликами, исходящими от яркого пламени, имевшего отдаленные очертания ладони и пальцев. – Но сейчас у меня нет на это времени. Я и так ждал слишком долго…

Силуэт поднёс раскалённый кончик пальца к панели и проделал отверстие в стекле с такой легкостью, будто это было всего лишь подтаявшее масло. Там, где всего секунду назад был предпоследний элемент схемы, теперь осталась лишь дыра с подтеками по краям. Пульсирующий свет мгновенно перетёк дальше, пробираясь по тонким линиям и узорчатым символам, пока наконец не достиг самого верхнего фрагмента. Фигура облачила свою руку обратно в чёрную перчатку и осторожно поправила края толстого рукава.

Температура в комнате быстро упала до прежних умеренных значений, а цвет пламени вернулся к прежнему более светлому и отчётливому оттенку. Силуэт многозначительно кивнул, а затем развернулся в сторону коридора и двинулся в обратную сторону той же дорогой, какой первоначально пришёл сюда. Однако прежде, чем свернуть за угол, он на секунду остановился и бросил быстрый взгляд через плечо на мерцающее стекло, которое теперь больше напоминало то ли предмет абстрактного искусства, то ли последствия бесцеремонного вандализма.

– Игры закончились, Тринадцатая. Самое время проснуться и перейти наконец к делу…

Фигура развернулась, обратив свой взор к однообразным коридорам, а затем скрылась в бесконечном лабиринте, словно играя в догонялки с эхом собственных шагов. Звук всё ещё достигал пустого зала, когда лампы в нём потухли, позволяя почти непроницаемой темноте вернуться на своё прежнее место. Единственным источником света в комнате осталась полуразбитая панель, фрагмент которой продолжал слабо мерцать, постепенно набирая яркость, пока наконец свет его не стал постоянным, пульсирующим в такт ритму чужого сердца, которое в первые за долгие столетия начнёт биться самостоятельно.

Летние дни обычно тянутся очень медленно. Но когда оглядываешься, оказывается, что они уже пролетели и оставили после себя лишь несколько ярких воспоминаний и неприятное ощущение обреченности. После них непременно приходит осень, принося холодный колючий ветер и пробирающие до дрожи дожди, от которых земля в мгновение ока становится вязкой и скользкой. Впрочем, пока что, Кэрри так далеко ещё не загадывала. Она надеялась, что лето непременно задержится подольше, и подарит как можно больше тепла, прогулок и встреч с друзьями. Тем более, что сейчас было ещё только самое начало июня, а значит у неё ещё много времени, на то чтобы осуществить все свои планы. В предвкушении долгожданного отдыха, Кэрри сделала глубокий вдох, в то время как ветер трепал её каштановые волосы, то и дело закидывая их ей на лицо. Быстрым движением руки она убрала от глаз непослушные пряди и небрежно заправила их за ухо, надеясь что оттуда они точно не смогут доставить ей проблем.

По дороге то и дело проносились машины, поднимая небольшие облака пыли и встряхивая плохо сцепившуюся асфальтную крошку. Деревья, высаженные вдоль трассы, наклонялись в разные стороны, будто бы маша ветвями вслед спешащим автомобилистам.

– Долго ещё будешь любоваться видами? – с легкой усмешкой спросил Кэрри её приятель, прежде чем втолкнуть ей в руки мотоциклетный шлем.

Она одарила друга чуть нахмуренным взглядом и покачала головой.

– Брось, мы же никуда не опаздываем.

– Скажи это моему желудку. Если мы сейчас же не поедем, то я начну помышлять о каннибализме, – саркастично отметил парень, перекинув ногу через свой мотоцикл и чуть отклонившись назад в нарочито недовольной позе.

– И что же помешало тебе как следует поесть перед выходом? – закатив глаза осведомилась Кэрри, защелкивая ремешок своего шлема под подбородком.

– Ну… Я очень спешил увидеть свою замечательную подругу, которая бы устроила мне взбучку, если бы я опоздал хотя бы на пол минуты, – парировал приятель, показав девушке язык.

Та в ответ лишь многозначительно вздохнула, усевшись на собственный мотоцикл и деловито положив руки на руль. Не дожидаясь, пока она двинется с места, её друг выехал на трассу и помчался вперёд, не упустив возможности на пару секунд встать на заднее колесо, будто бы полагая, что данный «трюк» впечатлит случайных прохожих.

– Боже, тебе что, пять лет, – фыркнула Кэрри, осторожно выезжая следом за ним. Она старалась не сводить глаз с дороги, лишь время от времени поглядывая вниз, на спидометр. Привычка, за которую её приятель постоянно любил над ней подшучивать, уверенный в том, что она самый осторожный и «правильный» мотоциклист, которого только видел свет.

Дома и деревья проносились мимо, иногда сменяясь видами на дворы или переулки. Кэрри приподняла голову, оценивая движение на дороге, чтобы перестроиться в другую полосу, как вдруг её голову пронзила острая боль. Всё тело покрылось мурашками, словно её окатили ведром холодной воды. Вот только вместо мороза, по коже разлился обжигающий жар, от которого, казалось, даже воздух в легких начинал вскипать. Кэрри тяжело вздохнула и обхватила руль пальцами с такой силой, что костяшки под перчатками побелели. Она чувствовала будто задыхается, но не могла точно сказать почему. Перед глазами всё начинало расплываться, превращаясь в мерцающие пятна света, едва улавливаемого глазами. Она до последнего старалась сконцентрироваться, щурилась и моргала, в надежде, что это вернёт зрению прежнюю остроту, но становилось только хуже. Образы расплывались и в какой-то момент она поняла, что не может разобрать ничего из того, что её окружает. Она больше не знала, где начинается одна машина и заканчивается другая, где дорога переходит в тротуар, или хотя бы где были её собственные руки. В ушах начинало звенеть, а сердце сжалось. Однако отдельные звуки Кэрри все ещё слышала.

Лязг. Грохот. Что-то выбило воздух у неё из груди. Спина столкнулась с твёрдой поверхностью, а к горлу подступил металлический привкус, едва уловимый на языке. Она попыталась сделать вдох, но не могла, будто бы в ответ на каждое движение в неё старательно втыкали сотни тонких игл. Она слышала, как кто-то кричит, но уже не могла понять был ли этот голос ей знаком, или это был просто возглас неизвестного прохожего. Перед глазами всё застилало полупрозрачной пеленой, а по мышцам начла разливаться боль. Сперва слабая, но затем… Затем он обрушилась на неё, словно цунами, оглушая и выбивая из головы все остальные мысли. Кэрри не могла ни о чем думать, не могла сдвинуться с места. Ей хотелось вопить, но звуки просто не вырывались у неё изо рта. Или же она их просто не слышала, не могла разобрать.

Яркие всплески всевозможных цветов начали становится всё темнее, пока наконец не превратились в единую непроглядную бездну. Жар, прежде будто бы разъедавший её изнутри, резко сменился сухим холодом, волнами проносившимся по всему телу. Кэрри перестала понимать где она, а чуть позже все звуки пропали, оставив её один на один со звенящей тишиной. Ей казалось будто бы она парит в этой странной пустоте, где не было ничего кроме неё самой. Или по крайней мере того, что от неё осталось. Она не чувствовала своих рук или ног, все ощущения в один момент растаяли, словно их никогда и не было. Мысли, эмоции, чувства просто испарились безо всякого следа.

Кэрри попробовала закрыть глаза, хотя была даже не уверена, есть ли они у неё всё ещё. Она не ощущала их, а тьма вокруг не позволяла ей понять, смотрит она на что-либо или же её окружает пустота. Тишина начала становиться всё более… липкой. Она обволакивала разум со всех сторон, замещая собой то, что когда-то являлось мыслями. Могло показаться, что сознание в какой-то момент начало растворяться, сливаясь с абсолютным ничем, становясь его неотъемлемой частью или же, что логичнее, отсутствием какой-либо части.