Ольга Мальцева – Хочу быть богатой и знаменитой (страница 67)

— Уговорили, показывайте, куда едем! — радостный китаец повез кормить ужином СВОИХ ВНУКОВ! Вот теперь он был счастлив!

И это счастье видел Александр Иванович и не знал, что делать. Стоя в проеме двери кабинета, наблюдал за всей сценой, а руки в карманах брюк сжимались в кулаки. Наташа теперь старого китайца тоже станет звать дедом. Тот не на много старше его, разница меньше, чем лет в десять. Значит, девочка видит в нем самом старика. Это очевидно. Тогда можно похоронить всякую надежду на счастье. Зачем ей нужен еще один дед? С этими мыслями закрыл двери, пошел в комнату отдыха, чтобы устроиться поближе к бару.

В дверях столкнулся с сыном:

— Пап, куда Тошка умчалась?

— С дедом и всем семейством поехали к какой-то Тамрико.

— Спасибо, я уехал! — Саша одним движением сгреб пиджак со спинки стула и метнулся к двери.

Александр Иванович открыл бар и достал бутылку виски. Взял бокал.

— Пап, бутылку на место поставь, — спокойный голос Алексея доносился из кабинета.

— Ты как видишь?!

— Я не вижу, а слышу. Поставь. Хочешь выпить, там у тебя бутылка «Кинзмараули» стоит, давай ее откроем.

— Давай ее.

Звякнули бокалы, раздался характерный хлопок пробки, в бокалы полилось густое красное вино. По комнате поплыл аромат винограда и знойного дня.

— Ты когда ей скажешь?

Александр Иванович с удивлением посмотрел на сына, что встал в дверях.

— Кому и что я должен сказать?

— Наташе. О том, что чувствует твое сердце, пап.

— Что, так заметно?

— Мне — да, потому, что я в таком же положении.

— Вот как. И кто она? Регина?

— Угу, а Саня на Тошку запал.

— Еще не легче. Ей только шестнадцать — дите дитем.

— А ему без разницы. Он счастлив. Говорит, что рОстить будет и всех парней-мужиков отвадит. А ты Саню знаешь: сказал — мое, значит, его и будет. В лепешку расшибется, а завоюет свое счастье. Причем учти, что Сане, как и мне, тридцать, Тошке шестнадцать, вот и посчитай на досуге разницу в возрасте.

— Да, сын, силен ты в математике. Наташе по документам тридцать один, а фактически меньше. А мне ты забыл сколько? Я ей в дедушки гожусь. Сам видел, как на днях предложил выйти за меня замуж, а она руку кипятком облила. Так что разговор окончен и не начинай его снова. Вообще помалкивай и не трави душу! — Бокал грохнул об стол.

— Все тут убери. Я — домой.

Шумная компания ввалилась в подвальчик. Гиви Большой был предупрежден Тимуром и приготовил для них самый большой столик. Закуски и соусы уже стояли на столе. Девочки пошли мыть руки, когда Тошка спросила:

— Регина, а можно позвать сюда Игоря? Ты рассказывала, что Гиви с сыновьями поет. Ему будет очень интересно.

— Конечно, зови. Пусть послушает, а мы заодно присмотримся к будущему зятю.

Регина хитренько глянула на Наташу, а потом на Тошку, чьи щеки вспыхнули.

— Скажешь тоже, — фыркнула она.

— Он же тебе нравится!

— Ну, не то чтобы нравится, но ничего так, нормальный пацан, — Тошка намылила руки, сложила пальцы колечком и выдула мыльный пузырь, — и у него планы.

— Что за планы? — Наташа с удовольствием разглядывала полет мыльного пузыря.

— Его ждет какая-то школа Милана или в Милане, не разобралась еще в этих тонкостях! Конечно, мы были бы прекрасной парой, — добавила она интонаций «мадам», — но! В этом случае я была бы при нем нянькой, переводчиком, да кем хотите, хоть артдиректором! А что? Я смогу! Только подучусь малёхо. Только вся фигня в том, что я не хочу быть при ком-то, а хочу быть самой при себе! Вот!

Еще один мыльный пузырь полетел в сторону зеркала.

— Ясно! — Сестры через зеркало обменялись улыбками.

— Тош, отмывай руки и идем, народ голодный, а когда он голодный…

— Он еще прожорливей становится! Это житейский опыт! — Тошка подняла вверх указательный пальчик и девочки засмеялись.

Так со смехом и появились около стола.

— Вы чего так долго? — Эмик бурчал очень выразительно.

— Мыльные пузыри пускали!

Регина улыбалась, глядя на братика, надо сказать на голодного братика.

— Дед, ты только посмотри на них! Они мыльные пузыри пускают, а мы с голодухи пухнем, скоро сами в пузыри превратимся!

Леонид Александрович знал, что ответа на свою реплику внук не ждет, потому только улыбался. Осмотрев всех внимательно, предложил:

— Что ж, коли семья в сборе, то давайте поужинаем! Приятного аппетита!

И со всех сторон раздалось:

— Спасибо! Вам тоже приятного аппетита!

И столовые приборы замелькали в руках голодных гостей подвальчика Тамрико.

Звякнул колокольчик на входной двери.

— Игорь! — Тошка махнула призывно рукой, и к столу подошел Игорь Платонов. Саня заметно напрягся. Молодой человек поздоровался и в ответ народ приветственно загалдел, с Игорем в этой компании были знакомы почти все. Тошка придвинула свободный стул к себе и похлопала по сидению рукой:

— Есть будешь?

Он улыбнулся:

— Нет, спасибо, а вот чаю я бы выпил с удовольствием.

Проговорив эту фразу, новый гость немного озадачился:

— Слушай, а грузины чай предпочитают или кофе?

— Грузины пьют вино!

К столу подошел Гиви Большой с чайником и чайной парой в руках:

— Ты — Игорь. Ты поёшь! Мне Тоша про тебя говорила. И пришел, чтобы нас послушать. Правильно пришел. Слушай!

И запел. Через какой-то промежуток времени к столу подошел Гиви Маленький и подхватил песню, потом по очереди еще трое мальчишек. Они ставили каждый свое блюдо на стол и вливались голосами в напев. Все замерли и слушали как завороженные. Песня лилась многоголосьем, переходя на различные интервалы между голосами. Напев то рассыпался каплями воды горных говорливых рек, то отражался от твердыни гор, гудел и поражал своей мощью. Мелодия заполнила все пространство, как густым вином, переливы можно было черпать ложкой и наслаждаться ими! Только внезапно песня закончилась. Все сидели оглушенные и молчали. Вдруг Игорь поднялся и начал аплодировать, все подхватили, и простые хлопки в ладоши превратились в овацию. Исполнители с достоинством поклонились.

— Теперь ты, — сказал Гиви Маленький, кивая Игорю.

Тот обошел стул, взялся за его спинку, немного помолчал, опустив голову, а потом запел. По грузинскому подвальчику лилась русская песня. «Ой, ты степь широоокаая, степь раздоольнаая….». Теперь другой голос рассказывал о своей стороне. Можно было не знать языка, но услышать шорох ковыля и шелест берез под ветром, увидеть просторы без конца и без края, почувствовать ширь Волги-матушки. Игорь пел. Он был сейчас далеко. Видел степь, вдыхал воздух полей полной грудью, его голос летел над рекой и уплывал вместе с водой, напитываясь ее мощью и силой.

Тошка замерла от счастья. Она много раз сидела тихонько в уголке на репетициях у ребят, ожидая, когда они освободятся, и знала весь учебный репертуар Игоря, но не могла и предположить, что он так может!

Была у них в детском доме учительница музыки, пианист-аккомпаниатор оперного театра. Уже более десяти лет на пенсии, она с удовольствием разучивала детские песенки с подкидышами, и часто говорила с детьми о музыке. Однажды заметила, чтобы что-то нравилось, нужно это «что-то» не только услышать, но и понять, а чтобы понять, нужно многому научиться. И слушать. Много слушать. Когда уши и разум насытятся, а мозг и руки научатся и созреют, музыка царапнет по твоей душе или сожмет сердце в кулак так, что невозможно станет дышать, и тогда ты кое-что поймешь. Вот теперь до Тошки дошло, о чем говорила старая пианистка.

Песня закончилась, и сразу все начали хлопать. Игорь в благодарность за аплодисменты склонил голову и улыбнулся. Тошка была горда другом и, недолго думая, подскочила и поцеловала его куда-то в подбородок. Она рассчитывала на то, что Игорь подставит щеку, но тот не ожидал такой порывистой благодарности и во время не сориентировался. Девочка покачнулась и упала бы, не подхвати он ее за талию. Парочка рассмеялась, так и простояла некоторое время в обнимку.

Александр Александрович улыбался, глядя на них. Так старательно растянул губы в улыбке, что те затекли от напряжения. Взял стакан с соком и прикрылся им, но было поздно, эту «улыбку» увидел Тимур, и ему было, над чем поразмыслить.

Ужин подходил к концу, когда Игорь шепнул Тошке: