Ольга Максимко – На Вербной улице светит солнце (страница 4)

– Ну да, – согласилась девушка. – Мне уже пора.

Вера, сложив вещи в потертую кожаную сумку, поднялась. От нее нежно пахло чем-то сладким, напоминающим клубнику со сливками. Между широкими джинсами и короткой майкой виднелась полоска живота, а кожа казалась шелковой и будто насквозь просвечивалась солнцем. Очень к лицу Ви была длинная золотая цепочка, обнимающая тонкие ключицы, и темные прядки, выбившиеся из хвостика.

– И мне пора, – отозвался Дима, вставая.

Оказалось, он был сильно выше девушки. Вместе они вышли из парка.

– Мне сюда, – она указала рукой в ту сторону, откуда пришел Дима.

– Тогда пойдем.

Попрощавшись, Дима осознал, что все еще стоит на месте, провожая Веру взглядом.Из недолгого разговора Дима узнал, что Вера младше его на год и учится в гимназии. Рисует с самого детства, а еще поет и играет на гитаре.

4

– Дима, мне из школы звонили.

Дина появилась в темном коридоре, едва скрипнула входная дверь. Только взглянув на нее, Дима понял, что даже не вспоминал о произошедшем сегодня.

– Я отработаю, не переживай, – коротко ответил он, стараясь не смотреть на сестру. – Плохо стало.

– С тобой все хорошо? – затревожилась она. – Заболел?

Дима только мотнул головой и прошел в свою комнату.

Утром пришел заказ на портрет, и первым делом Дима собирался взяться за него. Заказчикам нравились его работы, и сарафанное радио приносило редкие заказы.

Сегодня предстояло начать работу над портретом очень красивой пожилой женщины. На ней был легкий макияж с акцентом на губах. Красную помаду выгодно оттеняло ожерелье из блестящего жемчуга. Волосы были аккуратно собраны в высокую прическу. Дима внимательно рассмотрел лицо, постарался уловить характер – взгляд, изгиб губ, положение головы.

Он перенес свои наблюдения на бумагу и, отложив набросок, попытался сосредоточиться на уроках. Ничего не выходило. Мысли путались, а внимание все время ползло в сторону холста за дверью.

Наконец, Дима, шумно выдохнув, отодвинул тетрадь и, скрипя половицами подошел к наброску. Лишь набор линий. Обычно, начиная очередное восхождение, Дима чувствовал порыв вдохновения, желание творить.

Уже давно он работал лишь с этим наброском, не растрачивая сил ни на что, кроме оплаченных заказов. Он чувствовал, что обязан закончить. Почему-то обязан. И все. Сейчас им двигал не творческий порыв. Он уже не отходил, чтобы оценить работу, рисовал непрерывно. Сначала карандашом, затем кистью и красками. Это было похоже на транс. С каждым штрихом, каждым мазком искорка в его груди превращалась в настоящий пожар.

Закончив, Дима судорожно выдохнул и сделал шаг назад. С холста на него смотрела хрупкая брюнетка с цветами в густых волосах. Это была Вера.

***

День в школе был настоящим испытанием. Диме удалось договориться с учителями об отработке пропущенных занятий, и это хорошая новость. А вот ходить по школьным коридорам куда труднее.

Казалось, что все вокруг шепчутся и осуждающе смотрят на него, норовя ударить исподтишка.

Многие действительно шептались и смеялись. Одни безобидно хихикали, другие открыто осуждали, третьи восхищались…

Ничего не может быть хуже толпы. Тупое стадо – куда один, туда остальные. И не важно, кто прав, а кто виноват. Разбираться не станут.

После третьего урока в классе появился Гера.

– Здорова, Новичок!

Подойдя к парню, Гера хлопнул его по спине. Он смотрел, насмешливо щуря зеленые глаза.

– Пойдем на улицу? – непринужденно спросил он.

Дима не хотел выходить, но согласился, надеясь отвлечься.

С беспокойным гомоном стрижи чертили влажный воздух, по небу степенно плыли тяжелые баржи облаков. Приятно пахло дождем, но пока на земле не было видно ни капли.

Парни отошли за парковку, где их скрыла трансформаторная будка, и Женя, шурша упаковкой, вытащил из кармана пачку сигарет.

– Не загоняйся, – проговорил он, выдыхая дым, – оно того не стоит.

Дима молча посмотрела на собеседника. Его лицо казалось добрым – мягкие черты, какая-то усталость во взгляде, широкий рот, привыкший к улыбке.

– А ты уверен, что это неправда, – с внезапным вызовом спросил Дима.

Женя замер, в упор глядя на Новичка. Между бровями пролегла складка, уши порозовели.

– Уверен, – отозвался парень.

Дима почувствовал, что ему стало немного легче. Будто часть тяжелой ноши свалилась с его плеч. Он глубоко затянулся и, улыбнувшись, проговорил:

– Ну и правильно.

Внезапно начался дождь – легкая морось, и парни заторопились обратно в школу.

***

– Да я не могу уже! – громыхал отец, когда Женя вошел в квартиру. – Ты посмотри на себя!

Ему вторили пьяные завывания матери.

Войдя в комнату Женя увидел отца и мать. Первый в чистом свитере и синих трениках, кажется, был трезвым. Он держал в руке небольшую клетчатую сумку. Мать вжалась в угол у окна. Все та же – грязные волосы в хвостике, халат. Костлявыми пальцами она закрыла лицо и громко выла, сотрясаясь всем телом.

– Че у вас? – негромко спросил Женя.

Никто не обратил на него внимания, и парень привалился плечом к дверному косяку.

Отец частенько собирал вещи, но никогда не уходил. Женя привык, и сейчас просто ждал окончания концерта.

– Пообещаешь мне? – спросил отец. – Обещай!

Продолжая всхлипывать, женщина убрала от лица пальцы, посмотрела на мужа сильно опухшими глазами и закатилась в новом приступе рыдания. Она поползла к его ногам на четвереньках и схватилась за штанины.

– П-пожалуйста, – запричитала она, стуча зубами – пожа-алуйста…н-не у-уход-ди.

– Смотреть противно, – крикнул отец, мягко высвобождая ногу.

Женя не лез – мать отучила его заступаться. Что бы ни происходило, женщина занимала сторону мужа.

Мужчина поднял сумку, развернулся и, встретившись взглядом с сыном, вздрогнул от неожиданности.

– Пока, сынка, – проговорил он, опуская глаза.

Услышав это, мать заскулила, впиваясь пальцами в свое лицо.

Отец сунул в руку Жени пухлый сверток денег.

– Матери не показывай, – едва различимо проговорил он. – Ты за главного теперь.

– Бать, ты вернешься?

– Нет, сынка.

С этими словами отец вышел за дверь и растворился в подъезде. Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую всхлипываниями засыпающей на полу матери.

Женя сунул деньги в карман и бережно переложил мать на диван. Она даже не открыла глаз. Укрыв её одеялом, парень ушел на кухню и долго курил, глядя в окно. Он пересчитал деньги, зажав зубами сигарету, – семь тысяч рублей.

Жене было лет десять, когда отец сказал ему одну фразу: «Алкашка медленно убивает, но я, сынка, уже ничего сделать не могу. Трубы, понимаешь, горят. Горя-ят. А ты не пей – никогда. Никогда не пей» Говоря это, мужчина обдал сына тошнотворным запахом перегара и дешевой водки. И Женя не пил. Никогда. Он пообещал, что не будет и сегодня ещё раз напомнил себе об этом обещании.

Пройдя по коридору, Женя задержался и посмотрел на мать. Она мирно сопела, укрытая одеялом – постоянно мерзнет.

Парень вышел из квартиры – подъезд встретил его запахами свежей выпечки и жареной картошки – и поднявшись на следующий этаж, позвонил в дверь квартиры бабы Тани. Старушка часто нянчила маленького Женю, а теперь он приходил к ней якобы просто так, проведать. На самом же деле шел, когда чувствовал себя совсем одиноко или тревожно.

Дверь открыла сухая старушка в белом платочке. Ее лицо расцвело улыбкой, когда на пороге появился Женя.

– Здравствуй, мальчик, – медленно произнесла баба Таня высоким хрипловатым голосом. – Давно не заходил.