Ольга Махтей – Триаж (страница 8)
Сборы заняли меньше часа, но этот час показался Марку странно долгим, растянутым, словно время уже начало менять свою плотность.
Он всегда жил как на чемоданах – привычка к командировкам, ночным дежурствам и внезапным вызовам приучила его к спартанскому минимализму в быту. Он открыл шкаф. Вещи летели в спортивную сумку механически: несколько смен белья, плотные джинсы, тёплые свитеры грубой вязки. Почему-то он был абсолютно уверен, что там, куда он едет, будет промозгло. Руки сами выбирали самое тёплое, самое надёжное.
На самое дно сумки он бережно, как святыню, уложил чёрный кожаный футляр.
Марк на секунду замер, поглаживая потёртую кожу. Щёлкнул замком. Внутри, в бархатных ложементах, тускло блеснула сталь. Личный набор инструментов. Скальпели со сменными лезвиями, иглодержатели с вольфрамовыми вставками, тонкие сосудистые зажимы. Немецкая сталь, идеально сбалансированная под его руку, ставшая продолжением его пальцев. Эти инструменты знали его лучше, чем кто-либо из людей.
В полдень у подъезда бесшумно, как тень, остановился чёрный внедорожник.
На машине не было ни шашечек такси, ни логотипов фирмы, ни даже рамок на номерных знаках. Просто тяжëлая, дорогая глыба металла с глухой, непроницаемой тонировкой, больше похожая на инкассаторский броневик, чем на пассажирский транспорт.
Водитель вышел навстречу. Это был молчаливый мужчина с квадратным затылком и лицом, лишённым каких-либо запоминающихся черт. В его глазах было профессиональное безразличие. Он не поздоровался, не задал ни единого вопроса. Просто молча принял сумку из рук Марка, легко, как пушинку, бросил еë в багажник и широким жестом пригласил в салон.
Марк сел на заднее сиденье.
Дверь захлопнулась с глухим, вакуумным звуком, мгновенно отсекая шум города – гудки машин, крики детей на площадке, шум ветра. Внутри царила стерильная тишина. Пахло дорогим кондиционером, новой кожей сидений и едва уловимо – дорогим мужским парфюмом.
Машина плавно, без рывка, тронулась с места.
Первый час они ехали по оживлённым улицам, потом выбрались на трассу. Марк смотрел в окно, прижавшись виском к прохладному стеклу. Он прощался с миром. С огромными торговыми центрами, яркими заправками, билбордами, рекламирующими ипотеку и счастье. Всё это казалось ему теперь плоским, картонным, лишённым объёма и смысла. Декорацией, за которой прячется настоящий, жестокий механизм бытия, смазанный кровью, который он увидел в операционной с Дамиром.
Потом хороший асфальт сменился старой бетонкой. Город остался позади, растаял в сизой дымке выхлопов. Пейзаж начал меняться, становясь угрюмым и диким. Мрачный лес подступил к дороге вплотную. Небо опустилось ниже, наливаясь тяжëлым свинцом.
И появился туман.
Сначала это были робкие, рваные клочья в низинах, похожие на грязную вату. Но чем дальше они ехали, тем гуще, плотнее становилась белая, молочная пелена. Она ползла по земле, жадно облизывала колёса, глушила звук мотора, превращая движение в полёт сквозь облако. Скорость упала. Мир за окном исчез, осталась только серая муть.
Внедорожник свернул с трассы на узкую, разбитую дорогу.
И тут Марка накрыло.
Это началось с лëгкого головокружения, словно при резком перепаде давления в самолёте. В висках гулко застучала кровь. Желудок сжался в тошнотворный узел.
С правой стороны, сквозь разрывы тумана, проступили очертания.
Это был бетонный скелет какого-то здания – старого, недостроенного или разрушенного. Ржавая арматура торчала из плит, как рёбра из разложившегося трупа. Провалы окон смотрели чёрными глазницами.
Марк вцепился в подлокотник так, что ногти побелели.
Он знал это место.
В мозгу, поверх чёткой, логичной картинки «лондонской конференции», вдруг вспыхнул другой образ. Яркий, болезненный, как ожог от сигареты.
Ночь. Пронизывающий ветер, пробирающий до костей. Группа людей, жмущихся друг к другу под единственным мигающим фонарём у этой самой бетонной руины. Девушка в грязном свадебном платье. Парень в мятом пиджаке, трясущийся от холода. И он, Марк, стоящий у шершавой бетонной колонны, кутаясь в пальто, и оценивающий их шансы на выживание.
– Стоп, – прошептал он, закрывая глаза и хватаясь за голову.
Воспоминание было чужим. Невозможным. Откуда оно? Из кошмара? Из бреда?
«Я никогда здесь не был, – сказал он себе твёрдо, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Я был в Лондоне. Я гулял по Гайд-парку, кормил белок. Я помню вкус кофе в бумажном стаканчике возле Тауэра. А это… это просто дежавю. Мозг в стрессе подсовывает архетипичные образы заброшек из фильмов ужасов».
Он попытался вызвать в памяти Лондон. Биг-Бен. Красные двухэтажные автобусы. Дождь на Пикадилли.
Но картинка «Лондона» вдруг пошла рябью. Она стала блëклой, плоской, выцветшей, как старая фотография, забытая на солнцепёке. Краски померкли. А вот бетонный скелет за окном был пугающе реальным, объëмным, насыщенным деталями. Он даже помнил, как пахло в том старом жёлтом автобусе, который (в его галлюцинации?) забрал их отсюда – смесью въевшейся пыли и старого, прокуренного велюра.
– Вам плохо? – голос водителя прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.
Марк открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать.
– Нет. Укачало. Долго ещë?
– Почти приехали.
Машина нырнула в туман, как подводная лодка в глубину океана. Белая стена сомкнулась за задним стеклом.
Через десять минут впереди показались огни. Жëлтые, тëплые пятна света, пробивающиеся сквозь мглу, словно маяки.
Ворота. Высокие, кованые, с причудливым, сложным узором, напоминающим переплетение терновых ветвей. Они открылись автоматически, абсолютно бесшумно, приглашая внутрь. Внедорожник въехал на гравийную дорожку.
Дом выплыл из тумана огромным тëмным кораблём. Готические башни, уходящие в небо, стрельчатые окна, массивные стены из тëмного камня, увитые густым плющом. Сейчас, поздней осенью, плющ был багровым, как запёкшаяся старая кровь.
Марк смотрел на него, и чувство узнавания стало невыносимым. Оно причиняло почти физическую боль, как давление на старый шрам. Он знал этот фасад. Он знал эти ступени.
«Этого не может быть, – панически думал он, пока машина тормозила. – Я вижу это впервые. Я просто устал. Все старые усадьбы похожи друг на друга. Типовой проект девятнадцатого века».
Водитель достал его сумку из багажника, поставил на крыльцо и, не прощаясь, сел обратно в машину. Марк остался один перед массивной дубовой дверью.
Тишина здесь была звенящей, наполненной скрытой, внимательной жизнью. Дом дышал. Дом смотрел на него десятками тëмных окон.
Марк протянул руку к кнопке звонка, но рука замерла в воздухе.
«Здесь не звонят, – всплыла мысль, ясная и чёткая, перекрывая логику. – Здесь входят».
Он положил ладонь на тяжëлую фигурную бронзовую ручку.
Металл был ледяным. И этот холод был знаком его ладони. Пальцы помнили эту форму. Они помнили эту тяжесть. Помнили, как однажды уже толкали эту дверь, выходя в ночь, чтобы уехать на автобусе…
«Каком автобусе? – одëрнул он себя, чувствуя, как кружится голова. – Я приехал на джипе. Я здесь впервые. Я приехал работать».
Он нажал на ручку. Дверь подалась мягко, без скрипа, на хорошо смазанных петлях, впуская его внутрь.
Тëплый свет ударил в глаза. Запах. Воск, полированное старое дерево, дорогие духи и.. озон? Так пахнет воздух после сильной грозы. Или после стерилизации в операционной.
Холл был огромен. Высокие потолки, теряющиеся в полумраке, хрустальная люстра, отбрасывающая мириады бликов, широкая парадная лестница, уходящая вверх.
Марк сделал шаг по паркету.
И замер.
Стол. Длинный обеденный стол. Здесь стоял стол. Десять человек. Ужин. Звон вилок. И страх, висящий над тарелками.
Сейчас холл был пуст. Никакого стола. Только пушистый ковëр и кресла у стен.
– Добрый вечер, Марк Александрович.
Он вздрогнул, резко повернувшись на голос. Из бокового коридора вышла женщина. Марк никогда еë не видел. В этом он был уверен абсолютно.
Высокая, статная, в строгом тëмно-синем платье, которое сидело на ней идеально. Волосы убраны в идеальный, тугой узел. Лицо красивое, спокойное, с печатью той вежливой, непроницаемой отстранённости, которая бывает у управляющих дорогими отелями.
– Добрый вечер, – осторожно ответил Марк. Голос прозвучал хрипло в этой акустике. – Я…
– Мы ждали вас, – она улыбнулась одними уголками губ, но глаза остались серьёзными и внимательными. – Куратор предупредил о вашем прибытии. Меня зовут Инга. Я управляющая Дома.
– Очень приятно, – Марк кивнул. Ему стало чуть легче. Ингу он не помнил. Значит, дежавю касалось только места, архитектуры, а не людей. Значит, он не сходит с ума? – Куратор примет меня?
– Он сейчас занят, – мягко ответила Инга. – У него… сложный вечер. Но он просил передать, что рад вашему решению. Он примет вас завтра утром, в библиотеке. А пока вам нужно отдохнуть с дороги. Я покажу вам вашу комнату.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.