Ольга Лукас – Прочь из чёрной дыры (страница 8)

Не терплю, когда моей маме высказывают претензии, которые вообще адресованы мне, на что и рассчитывала бабушка.

Я обуваюсь у дверей, а она уже выкатывает из калитки тележку с мусором.

Вот и пригодились мои уродливые плотные штаны! Я иду по улице, везу перед собой тележку с вонючими пакетами и однообразно позвякивающими бутылками. Представляю, что я бывалый мусорщик. Или даже старьёвщик? Живу в начале прошлого века, хожу по улицам старого города и за мелкие монеты покупаю утиль. Вот были времена: к тебе придут, мусор заберут и ещё и приплатят за это. Сейчас всё наоборот. Ли говорит, что скоро нельзя будет просто так выкинуть вредные отходы, нужно будет платить за каждую батарейку, за каждую пластиковую упаковку, чтоб их правильно переработали. Но пока эти времена не наступили. В городе кое-кто ещё заморачивается раздельным сбором, а тут, в дачном посёлке, всё летит в одну кучу.

Пока я иду по нашей улице, мне удаётся отвлечь себя разными историями. Потому что здесь я в безопасности. В окрестных домах нет собак: тот бульдог, что забежал однажды на участок к бабушке с дедушкой, живёт на противоположном конце улицы, и его привозят только на лето. Злобная хаски-буль с разными глазами тоже сейчас в городе, но мимо её забора я и не пойду, сверну раньше. И всё же жаль, что сейчас не зима, а ранняя осень. И люди приезжают на дачу как типа на природу. Хотя какая тут природа: коробки домов стоят в ряд за сетчатыми, деревянными и металлическими заборами. За каждым забором — несколько чахлых плодовых деревьев, парники и грядки. Около дома клумба с поздними цветами. Всё одинаковое, не хуже, чем у других, но и не лучше: выделяться не принято.

Но дачники считают, что ходить с улицы на улицу и рассматривать чужие заборы — это дико интересное и развивающее интеллект занятие. Ладно бы они ходили одни, так нет же, каждый второй тащит с собой собаку. С нашей тихой улицы я сворачиваю на самую главную, где эти любители пялиться на чужие заборы попадутся мне навстречу почти наверняка.

Иду как по минному полю. Слева и справа к главной улице примыкают маленькие улочки типа нашей. И на каждой может таиться опасность.

Меня обгоняет семейство на велосипедах: молодые и спортивные мама и папа и их мелкий сынок в шлеме и налокотниках. Прибавляю шаг. Если там, впереди, затаилась какая-нибудь собака, то она первым делом бросится на этих спортсменов.

Зато мне можно не заниматься экстремальным спортом, чтоб пощекотать нервишки. Мой сегодняшний поход на помойку — самый что ни на есть экстрим.

Когда до цели остаётся метров двести, я замечаю движение на обочине. Как раз там, где мне нужно будет свернуть в тупик, в котором стыдливо прячется помойка.

Замираю. Приглядываюсь. Готовность номер один.

Так и есть — одна из собак сторожа покинула свой пост и лежит на пожухлой траве как раз на моём пути. О, а вот и вторая. Тащит в зубах какую-то дрянь. Видимо, они не брезгуют пищей из мусорки.

К счастью, у меня отличное зрение — как у индейского воина. Я заметила врага, а он меня — ещё нет.

Отступаю с телегой, шаг за шагом, не отрывая взгляда от собак. Они увлечены отбросами — повезло. Разворачиваюсь и иду к дому.

В идеальном мире меня бы похвалили за то, как ловко я избежала опасности, и даже закутали бы в одеяло. Но мы ведь не в идеальном мире живём, все уже в курсе, да?

Я оставляю телегу с мусором возле калитки и иду в дом. Родители и бабушка уже нагулялись и смотрят телевизор.

— Тележку в сарай поставила? — не поворачиваясь ко мне, спрашивает бабушка.

— Она на улице, — говорю я. — Мне не удалось выбросить мусор.

— Опять твои фокусы? — орёт отец.

— Тихо, тихо, — машет рукой бабушка. — Окно открыто, люди услышат.

Мама поспешно прикрывает окно.

— Вот! Позоришь нас перед людьми! — грохочет отец. Хотя своими криками он только себя позорит.

Его вопли поднимают даже деда, вздремнувшего у себя на чердаке. Он медленно спускается по ступенькам, потягивается, жмурится, улыбается. Вряд ли его сморило от бокала шампанского. Бабушка неприязненно принюхивается: она думает о том же, о чём и я. Дедушка прячет на чердаке бутылки, которые тайком привозят ему друзья. Потому что у бабушки строгий учёт алкоголя, она деду по воскресеньям наливает одну рюмочку и прячет бутылку в буфет, который запирается на ключ. Так же поступала и её мама, моя прабабушка. В городской квартире у них тоже есть буфет, который запирается на ключ. Но дед хитрее и всегда найдёт способ обойти все запреты и выпить. «Не люблю я эти буфеты, — говорит он. — У меня к ним с детства неприязнь».

— Что за шум, а драки нет? — спрашивает дед.

Мама отступает в тень, к раковине, и начинает мыть посуду.

— Ну вот, добились своего, старика разбудили, — охает бабушка.

— Меня невозможно разбудить, если я этого не захочу! — весело грохочет дед. — Что стряслось-то у нас?

— Внучка твоя повезла на помойку мусор и вернулась, — ябедничает бабушка. — Не довезла!

— Причина? — строго спрашивает у меня дед.

— Там на дороге собаки, — признаюсь я. И немного привираю: — Они на меня залаяли… то есть зарычали. И преградили дорогу.

— Собаки просто так ни на кого не рычат! — хмурится бабушка. — Видно, ты что-то им сделала. Как-то не так на них посмотрела.

— Да на неё и рычать не надо! — кричит отец. — Увидела издали собачий хвост — и в кусты.

А мама моет посуду и молчит, как всегда.

Дед, как бы между прочим, подходит к буфету и дёргает запертую дверцу. Бабушка легонько бьёт его по рукам.

— Значит, так, — командует отец. — Идёшь на улицу, берёшь телегу и везёшь на помойку. Пока мусор не выбросишь, никто тут с тобой разговаривать не будет.

— А я пока чайник поставлю, — говорит бабушка. — Так что поспеши, а то не успеешь к чаю.

Отец выпихивает меня из дома, даже не дав застегнуть куртку.

Ни на какую помойку я не пойду — это ясно. Буду торчать на участке до вечера. Телефон в одном кармане, наушники в другом, сяду на скамейку и отлично проведу время. А когда родители поедут домой — залезу в машину. Не бросят же они меня тут? А то что люди скажут?

Я стою, прижавшись спиной к стене дома, и добавляю композиции в плейлист. Хлопает входная дверь. Из дома выходит дед, видит меня и спрашивает:

— Как поживает наша телега с мусором?

Я молча указываю на дорогу.

— Пошли, выбросим вместе, — предлагает дед. И, не дожидаясь моего ответа, идёт к калитке. Я за ним.

Дед шагает впереди, я следом — везу тележку. Когда мы отходим от дома на достаточное расстояние, так что нас уже не увидеть в окно, дед останавливается и закуривает. Курить ему нельзя вообще. Бабушка следит и за этим, но дед и тут умудряется обходить все запреты. Понятно теперь, почему он решил мне помочь.

— Рассказывай, что случилось, только честно, — говорит он, выпустив в сторону струю дыма.

— Я испугалась собак сторожа. Они на меня не рычали. Я просто побоялась идти мимо них.

— Да, они часто рядом с помойкой пасутся, — соглашается дед. — Причём подкормиться объедками ходят только младшие. А старший — гордый. Лежит на куче песка, следит за порядком. Начальник.

— Можно я на дороге постою, не буду к ним подходить? — с тревогой спрашиваю я.

— Можно, — отвечает дед. — А можно и подойти. Их двое — и нас двое. Они стая — и мы стая. Но мы крупнее. Сильнее. И среди нас есть вожак — я. А их вожак остался возле шлагбаума. Они к нам не сунутся, вот увидишь!

— А если сунутся? — ёжусь я.

— Я им запрещаю! — отвечает дед. И его уверенность передаётся мне.

Мы — стая, а дед — вожак. Пока рядом нет бабушки, он — самый главный.

Когда мы доходим до помойки, собак сторожа там уже нет. Выбрасываем в короб пакеты с мусором и возвращаемся домой. Торт на столе, мама перемыла посуду, бабушка разливает чай. Дед садится рядом со мной. Когда бабушка и отец отвлекаются, он одним глотком выпивает половину своей чашки, потом достаёт из внутреннего кармана маленькую плоскую бутылочку и доливает чашку до краёв.

Мы с родителями отправляемся домой, когда за окнами темнеет. Бабушка с дедушкой остаются на даче: деду нельзя за руль, он уже дважды чуть не сел мимо стула. На обратном пути все молчат. Отца нельзя отвлекать, когда он ведёт машину. Да и говорить не о чем.

Прежде чем выехать на трассу, какое-то время мы трясёмся по дачным разбитым дорогам. По обочине идёт человек и ведёт в поводу велосипед. Издали мне показалось, что он выгуливает огромную собаку. Но чик-трак, я в домике, в машину огромная собака не пролезет, у нас закрыты все окна и двери. И даже багажник.

Человек с велосипедом давно остался позади, а я всё ещё думаю о том, как хорошо, что мы в автомобиле. Жаль, нельзя по улицам в индивидуальном автомобиле рассекать. Пусть даже это будет индивидуальный скафандр. Лишь бы прочный. Ведь существует же одежда, которая защищает от укусов — её надевают люди, которые тренируют служебных собак. Хотя мне бы такая одежда не помогла — я бы провалилась в чёрную дыру прямо в ней.

На окончание шестого класса мама тайком от отца подарила мне ультразвуковой отпугиватель для собак. Но я только прочитала инструкцию и поняла, что эта игрушка не для меня.

«Наведите устройство на агрессивно настроенную собаку, дождитесь, когда она приблизится на расстояние не более полутора метров, и нажмите кнопку», — что-то такое там было написано, не помню точно.