Ольга Лукас – Прочь из чёрной дыры (страница 33)
По другую руку от меня — Ли. Она придумывает свои движения, импровизирует, а когда играет её любимая песня — закрывает глаза и начинает тихонько подпевать.
А я не закрываю глаза. И, поворачиваясь на пятке, вижу, что в соседнем ряду — та десятиклассница. Королева с пружинки-осьминожки, она же — по словам Краша — «бесполезное тело».
Я отвлекаюсь от клипа и сбиваюсь с ритма. Зачем она пришла? Кто её сюда звал?… Но стоп, она же не сделала ничего плохого. Ни мне, ни кому-то ещё. А парень, который ей нравился, её оскорбил. Конечно, теперь ей не хочется на площадку. А к нам, значит, хочется? И прекрасно. Мы же сами решили, что приходить можно всем. Это наши правила. Справедливые для всех!
И я снова переключаюсь на видео.
В этот волшебный час, с четырёх до пяти, наш скучный актовый зал превращается в место, где можно не казаться лучше, чем ты есть, и не надо никому ничего доказывать. Шаг левой ногой, взмах правой рукой. Все желающие могут прийти на движ. А если кому этого недостаточно, можно всегда объявить личный суперчеллендж.
— Мне нравится! — говорит Ли в перерыве. — Твой движ по сравнению с теми уроками танцев — как курсы испанского по сравнению с занятиями с инквизиторшей. Отлично ты придумала.
— Это ты придумала? — обращается ко мне королева с пружинки. — Ты Вика, да? Мне тоже понравилось. Все так здорово двигаются. А некоторые девочки просто суперски импровизируют!
При этом она смотрит на Ли. Я тоже.
И мы улыбаемся.
Во время прогулок с Другом мы с Федей всегда меняемся телефонами. Если я провалюсь в чёрную дыру — заодно и проверим, где она находится. Его мама получит уведомление, что сын (то есть его аппарат) вышел за границы разрешённой зоны, и решит с этим разобраться. Домчится на попутках до чёрной дыры. Защёлкнет на Генрихе железный намордник, стащит меня за руку с пня и со словами «Кто тебе разрешил уходить так далеко от дома?» через пространство и время телепортирует домой.
Мы с Фединой мамой незнакомы, но скоро увидимся — на его дне рождения.
Я выбрала для Феди самый лучший подарок: суперумную колонку. Заказала в том же интернет-магазине, что и Тардис. Но на этот раз попросила дедушку съездить со мной.
Дедушка откликнулся с большой охотой. С тех пор, как отец поселился в их квартире, дедушка всё чаще и чаще приезжает к нам — хоть на часок. Пьёт кофе из нашего космического автомата, привозит капсулы с новыми сортами.
И когда дедушка пьёт с нами кофе и ездит на машине — ничего другого он не пьёт.
По дороге выкладываю последние новости.
Ли справилась со своим суперчелленджем и теперь пропускает движ только ради курсов испанского. Вот как сегодня. В испанском она реально делает успехи, с английским не сравнить. Её родители даже подумывают сменить репетитора по английскому: вдруг с их дочкой надо разговаривать на интересные темы, как испанская маэстра, а не ругать её и запугивать, как инквизиторша? Кстати, старший брат Ли, который заварил всю эту языковую кашу, очень быстро слился. Ему теперь некогда: вместе с девушкой они выгуливают собак в приюте, где работает Эльвира.
Федя тоже не придёт сегодня на движ. Они с мамой принимают экзамен у невоспитанной овчарки, которая порвала Федину куртку. Собака прошла первый этап обучения у собачьего психолога. Хозяйка считает, что на этом всё, хватит. Но без разрешения Фединой мамы занятия бросить боится.
Моя мама, конечно, до таких высот ещё не доросла. Но сегодня после окончания рабочего дня она идёт на выставку цветов фотографировать кактусы (чисто для души), а отчёт будет писать её начальник, которому за это деньги платят.
Под бодрую песню, несущуюся из магнитолы, мы с дедулей подъезжаем к знакомой проходной. Дедушка заходит в будку охранника и просит открыть шлагбаум. Въезжает на территорию, оставляет меня в машине и выходит. Собаки, отдыхающие у забора, по очереди поднимают головы. Дедушка усмиряет их одним взглядом. Но стоит двери пункта выдачи закрыться за ним — и стая, как одна большая собака, медленно потягиваясь, поднимается на ноги.
Я в домике — меня защищают стены из металла. И всё же я чувствую напряжение, когда собаки начинают окружать автомобиль. Что им от меня надо? Почему дедушки нет так долго? Может, позвонить ему? А если дедушка откроет дверь автомобиля, и кто-то из собак пролезет внутрь? Они что, так и будут стоять и смотреть?
А они стоят и смотрят. Не бросаются на стёкла, даже не лают. Просто стоят. Как будто следят, чтоб я не сделала им ничего плохого: мало ли, вдруг я сейчас включу двигатель, перелезу на место водителя, начну носиться по двору и всех давить?
Они боятся меня, что ли? Разве инстинкты им не подсказывают, что я сама в ужасе от встречи со стаей бездомных собак?
Да ничего я вам не сделаю, расходитесь. Даже помочь не могу — я же не волонтёр из приюта. Кстати — идея.
Достаю телефон, пишу Эльвире: «Я знаю, где есть бездомные собаки. Прислать геотэг? Вы можете их всех забрать себе?»
От Эльвиры приходит голосовое сообщение. Да, они с коллегами спасают собак с улиц. Но сейчас нет ни мест, ни свободных рук. В приюте появились новые обитатели взамен тех, кто нашёл себе дом, но их даже некогда сфотографировать для анкеты на сайте. На заднем плане слышен собачий лай и спокойный мужской голос, повторяющий: «Не бойся, малыш, не бойся».
А чего я ожидала? Сама ни на что не способна и вообразила, что придёт супергерой и решит все проблемы, а я только похлопаю в ладоши?
Собаки расходятся по своим местам у забора. Вскоре из интернет-магазина выходит дед с колонкой в руках.
— Всё проверил, печать на гарантийный талон поставил, — говорит мой классный дедуля, и мы едем домой.
По дороге он рассуждает, что неплохо бы ему отдохнуть от жены и сына и переехать на дачу. Утеплить дом, поставить печку и жить там с весны до середины осени. Можно и собаку завести — чтоб скучать не давала.
Мы как раз стоим в пробке. Я открываю сайт Эльвириного приюта, чтобы дед смог выбрать себе собаку посимпатичнее, но из десятка с лишним анкет фотографии есть только в трёх. И качество такое, будто псы сами снимали друг друга на чужой телефон.
Машины трогаются, и очень скоро мы подъезжаем к дому.
Дед паркуется там, где раньше стояла машина отца. Это место так никто и не решается занять, как будто соседи ждут, что хозяин вот-вот вернётся.
Дома дедушка заваривает себе очередной суперкофе.
— Ничего вам не надо починить? — спрашивает он. — Вспоминай. Инструмент у меня на всякий случай в багажнике.
У деда в багажнике найдётся всё!
— И почему отец не такой, как ты? Нам с ним было бы легче! — вырывается у меня.
— Ему со мной тоже было нелегко, поверь, — говорит дед. — В нашем роду детям вообще не везёт с отцами. Да и жёнам с мужьями тоже. Твоя мама молодец, не стала терпеть эти выходки. Очень за неё рад.
— А если бы бабушка от тебя ушла, ты тоже был бы за неё рад?
— Ха, она бы ни за что не ушла. Стыдно перед людьми! Даже если бы я дрался и ломал мебель. Ведь моя мама не ушла, оправдывала отца до конца жизни. Жила и терпела, хоть я и звал её к себе. Будь я понастойчивее, увёз бы её. Может, тогда бы и приступы мои прекратились.
— Приступы… какие? — спрашиваю я. — Это же надо к врачу…
— С такими к врачу не пойдёшь. Сразу в дурдом упрячут. Представь, что ты взрослый человек, уважаемый специалист. Но как вспомнишь один случай из детства… и попадаешь туда.
Я не ослышалась?
— Ты вспоминаешь случай из детства и снова туда возвращаешься? — тихо уточняю я.
— Это трудно объяснить, — говорит дед. — Не в переносном смысле. Всё происходит по-настоящему.
— Как у меня, — киваю я.
Теперь дедушкина очередь удивляться.
— Рассказывай, — говорит он.
И я рассказываю, как проваливаюсь в свою чёрную дыру — в тот день, в тот лес, где на меня натравили собаку, а отец не смог меня защитить.
Некоторое время дед молчит. Но не потому, что ему нечего сказать.
— А куда попадаешь ты? — спрашиваю я. — Когда у тебя «приступ».
— В буфет, — отвечает дед. — В шкаф для посуды, нижнее отделение.
— Рассказывай, — говорю я.
Когда дедушка был маленький, он прятался от своего отца. Мой прадед был просто ужасным человеком! Постоянно злился, а зло срывал на близких. Бил жену, а иногда и сына — моего дедушку. Но обычно мама успевала спрятать его в нижнем отделении буфета и убрать ключ под половицу. Мальчик сидел в буфете, слышал удары и крики — и ждал, когда его отец устанет куражиться и уйдёт спать. Но однажды не выдержал и закричал: «Не бей маму!» Отец услышал. Не найдя ключа, выломал дверцу, выволок сына за ноги и избил.
С тех пор у моего деда и начались его «приступы». Стоило его отцу распустить руки, как мой дед проваливался в свою чёрную дыру — в нижнее отделение буфета. И снова всё повторялось, совсем как у меня.
Это происходило, даже если при нём били кого-то другого. Во дворе его считали трусом, не способным за себя постоять. Люди думали, что он убегает и прячется. Мама говорила ему: не слушай их и никому не рассказывай, где твоё убежище, а я потерплю. Она тоже считала его трусом, но любила и таким.
А дедушка даже себе не мог объяснить, что происходит. Он думал, это оттого, что отец сильно ударил его по голове. «Пусть лучше меня считают трусом, чем сумасшедшим», — решил он.