Ольга Лукас – Прочь из чёрной дыры (страница 20)
— Ещё скажи, что мне повезло.
— Да, в каком-то смысле. Он вообще мог тебя загрызть. Насмерть, понимаешь?
Значит, там, на поляне, всё могло быть гораздо хуже? Представляю картину: не успевший добежать до дерева и потому загрызенный насмерть отец лежит в лесу, рядом рыдаю маленькая испуганная я, возможно, укушенная за ногу и не знающая, что делать и как выйти к дому. Или мы оба с перекушенным горлом лежим под «медвежьим турником». А мама дома, ничего не знает и поёт песни.
— Столько лет лжи, столько ухищрений, лишь бы о нём не подумали плохо! — говорит мама. — А я всё думала, почему он запретил водить тебя к психологу и потребовал, чтобы мы больше не обсуждали дома тот случай. Боялся, видно, что его храбрый поступок всплывёт.
— Вроде же это твоя была идея — больше об этом не говорить?
— Идея была его. Я её только озвучила.
Да, у нас в семье так часто бывало. Отец издавал указы, а мама их мне передавала. И если указы мне не нравились (почти всегда), то я сердилась на маму.
Сейчас мы с ней как будто помирились после долгой ссоры. Когда каждая не знала, как загладить свою вину. Хотя в чём я была виновата? В том, что на меня натравили собаку? А мама в чём? В том, что отец не помогал ей по хозяйству, и она не пошла с нами гулять, а занялась уборкой и готовкой?
Что нам мешало поговорить ещё тогда? Ну ладно, мне было стыдно, плохо, просто ужасно. Неужели мама всё это время чувствовала то же самое?
— И даже хуже, — признаётся она. — Я видела, что с тобой происходит, и в голове крутились мысли, как бы я могла всё предотвратить.
— Ты возвращалась в тот день и пыталась его исправить? — с надеждой спрашиваю я.
— Если бы я могла. Уж я бы исправила! — улыбается мама и обнимает меня. — Хорошо, что у тебя есть чувство юмора. Оно выручает.
Мама не поняла, что я говорила всерьёз. Значит, она не проваливается в чёрную дыру, и мы не сможем с ней это обсудить. Что ж. Мы всё равно стали ближе друг к другу за эти несколько дней.
Мы молча доедаем по последнему бутерброду.
— Ты переживёшь, если я больше не буду готовить суп? — вдруг спрашивает мама.
— Конечно! Ненавижу суп, особенно борщ!
— Это полезно, — глядя на оставшееся от микроволновки пустое место, говорит мама. — Обязательно нужно есть первое. Так говорила моя бабушка. Первое с хлебом — иначе не наешься.
Но у нас есть бутерброды: первый, второй и третий. И яблоко с конфетой на десерт. Мы наедаемся отличненько.
Вечером звонит дед.
— Если нужны деньги или ещё что-то, сразу обращайся ко мне. Я устрою.
— Нужна кофеварка, — тихо говорю я. — Отец увёз всё с кухни. Микроволновку не жалко, а вот кофе… Мама привыкла…
— Он сказал, что жена сама попросила его увезти ненужные вещи. Он забрал то, чем вы не пользуетесь… Разве нет?
— Опять врёт. Нас дома не было. Когда мама пришла — он уже уехал.
— Понятно, — помолчав, произносит дед. — Будет кофеварка. И микроволновка будет. Я сказал.
Дедушка любит производить впечатление: когда после уроков я выбегаю из школы, он сигналит мне с противоположной стороны улицы, где его машина припаркована вторым рядом. Прощаюсь с Ли, которая посвящена в тайну кофеварки, и бегу к нему. Дедушка разворачивается, мы проезжаем мимо школы, и я вижу в окно удивлённое лицо Ксюши: она знает, как выглядит машина моего отца, а я сажусь в совсем другую. «Что же скрывает наша Вика? — наверное, думает Ксюша. — Не ночует дома, уезжает неизвестно с кем!»
Знаю, что пойдут сплетни, которые прибавят мне популярности в глазах тех, чьё мнение меня не волнует. Но это неважно. Важно, что завтра мама сможет позавтракать так, как она привыкла.
Сегодня утром мама пыталась сварить кофе в маленьком ковшике, в котором обычно мы варим яйца.
— Даже турку забрал, которая во-он там на полке стояла, медная такая, с узорами. Помнишь, ему привезли откуда-то? — сказала она. — Надо же, сколько ненужных вещей было в этом доме. Зато как свободно и легко дышится без всех этих пылесборников!
Кофе выкипел, мама вылила содержимое ковшика в раковину и объявила, что купит стаканчик по дороге. Потому что теперь она никому не обязана отчитываться в своих расходах.
Я сочувственно промолчала, хотя уже знала, что, пока она будет на работе, мой волшебный дедушка привезёт нашу старую кофеварку.
Но дедушка оказался мегаволшебным: старьё он оставил отцу, а нам купил новый никелированный кофейный автомат с целым набором капсул. Вставляешь капсулу — получаешь такой кофейный напиток, который хотел. И даже какао можно сделать.
Мы с дедушкой, чтоб освоить агрегат, делаем мне какао, а ему — кофе с молочной пенкой.
— Надо попробовать, люди хвалят, — поясняет он, делая глоток. — Да, отстал я от жизни. Но главное, чтоб твоей маме понравилось.
— Это, наверное, жутко дорогая вещь! — говорю я.
— Не дороже денег, — отвечает дед. — И потом, мы ведь ничего не подарили твоей маме на день рождения. А микроволновка на Новый год будет, договорились? Мне ещё надо изучить рынок. Но отец твой… хорош гусь! Сколько раз я ему говорил? Настоящий мужик последнее из дома не вынесет, слабого из дома не выгонит, руку на беззащитного не поднимет.
— Но ты же сам! — вырывается у меня то, о чём я старалась не думать все эти дни. — Бил и его, и бабушку, когда возвращался домой пьяный.
Дедушка замирает посреди кухни с чашкой кофе в руке. Втягивает голову в плечи. Кажется, что ему не хватает воздуха. Ведь от кофе у пожилых поднимается давление, наверное, ему плохо и он сейчас рухнет на пол! А я не умею оказывать первую помощь! Но дедушка на пол не падает, садится на стул напротив меня и говорит:
— Я никого в своей жизни не бил. Ясно? Меня — били. Я — нет. У бабушки спроси, если мне не веришь. С чего у вас с отцом вообще пошли такие разговоры?
— Он просто объяснил, что с детства боится всякой агрессии. И поэтому залез на дерево, когда на нас натравили собаку.
— На какое ещё дерево? Что ты несёшь?
Дедушка, значит, до сих пор не в курсе, почему мы с мамой больше не хотим видеть отца. Приходится рассказать.
Дедушка молча слушает, заправляет в кофейный автомат капсулу с самым крепким кофе и выпивает его горячим, без сахара.
— А вот такой вариант мне нравится! — говорит он, отставляя чашку.
В животе у меня урчит. Я спохватываюсь, что и сама не обедала, и деду ничего не предложила. Быстро разогреваю на сковородке куски курицы в панировке, открываю банку с фасолью.
— Нет, ну каков враль! — восклицает дедушка, расправляясь с едой. — Плохо то, что он струсил, но то, что врал — вдвойне плохо. А нам знаешь, что сказал? Что у твоей мамы после дня рождения начался какой-то кризис среднего возраста, и она предложила ему пожить отдельно. Просто так. Без всякого повода с его стороны. И он подчинился, потому что с женщинами не спорит.
— Всем про всех наврал! — говорю я.
— Причём смотри, как хитро всё придумал, — качает головой дед. — И мы с бабушкой его пожалели, и вы, наверное, тоже. Расчёт у него был такой: мы сердимся на твою маму за то, что она просто так выгнала из дома нашего сына, вы сердитесь на меня за то, что я избивал жену и ребёнка, и друг с другом мы никогда это обсуждать не станем. А мы вот обсудили.
Я вспоминаю, что не подала к обеду хлеб, бегу к хлебнице, обнаруживаю, что плетёнка, в которой мы ставили хлеб на стол, тоже исчезла, кладу ломти на чистую тарелку.
— Маслица бы ещё к нему, сливочного, — говорит дед.
Я достаю из холодильника масло, из ящика стола — нож, отдаю всё это деду и говорю:
— По-моему, он такое про тебя придумал, чтоб на твоём фоне выглядеть безобидно. Всего-то один раз отдал меня на съедение собаке. Но не бил же!
— Он даже не придумал ничего, а просто поменял местами, — отвечает дед.
— В смысле? — не понимаю я.
— В смысле таком, что я-то его в детстве и пальцем не тронул. А вот мой отец избивал меня как жучку. А когда меня под рукой не было — доставалось маме.
— Так это что, отец присвоил твою историю? — возмущаюсь я.
— Вот так, подруга, — говорит дед. — Но теперь мы во всём разобрались.
Он поднимается из-за стола, ставит посуду в раковину и делает себе ещё одну чашку крепкого кофе.
А потом приходит с работы мама. Она заходит на кухню, здоровается с дедушкой, а потом видит наше новое кофейное чудо. И лицо у неё делается такое… такое… Наверное, когда отец дарил ей самые первые букеты, она на них глядела с таким же восторгом.
— Спасибо! Но зачем же вы… Да это же просто мечта! — бормочет она.
— Такое впечатление, что раньше я пил не кофе, а жжёную водичку. Попробуйте вот этот, без молока. Тут даже без кофеина где-то был, но это же ерунда, согласитесь?
Пока они обсуждают кофе и его разновидности, я потихоньку ускользаю к себе и набираю бабушкин номер.
— Что с дедом? — спрашивает она, даже не поздоровавшись.
— Всё хорошо. Сидит на кухне, пьёт кофе.
— Так давно его нет, я уже стала волноваться1. Гоните его домой.