Ольга Лозицкая – Жизнь продолжается (страница 2)
Старшая, Татьяна, не красавица, но в отца пошла. Ольга – так та на бурятку похожа, будто приёмыш в семье объявился. Тоська – хоть и малая, а в движениях столько гонору, да черты лица тонкие, красивые, будто королевна какая; Галка с Машкой – пусть и погодки, да сразу видно – в Агрипину, в бабку, толстопятые вышли.
– Олька, ты грязь не замешивай, садись на облучок.
– А мне, дедуля, суток восемь поездом ехать. Ещё насижусь. Так здорово землю ногами чувствовать!
– Куда же тебя несёт? Воевать надумала, а девчат кто растить будет? Отец, так тот уже на фронте. Матери легко за таким семейством смотреть?
– Девчонки и сами не маленькие. Я сколько себя помню, всё больше по людям детей нянчила. Там и столовалась. Рта лишнего в семье не было. А так, выходит – без пользы в семье росла, теперь случись что – потеря небольшая.
– Глупости городишь. Одно дело – у чужих людей столоваться, другое – по полю на брюхе ползать, да ещё с катушкой. Да и мужичья кругом видимо – невидимо. Неровен час, лиходей какой встретится.
– Вон, деда, куда занесло. Сговорились все, что ли? Что бабушка, что мама, у всех страхов пересчёт небольшой – либо убьют, либо зло причинят. Я что, к диким зверям на растерзание еду?
– Вот, упёртая! Вся ваша порода такая. И куда торопишься?
– До фронта пока доберусь – война закончится. Кому потом связисты нужны?
– Связисты всегда нужны. И в мирной жизни сгодишься. Дай бог, чтобы война проклятая скорее закончилась! Сколько народу положили! Моя бы воля, привязал бы в подвале, чтобы до самого окончания на привязи сидела.
Ольга больше не пререкалась. Хотелось тишины. Хотелось слышать не нравоучения и сетования старика, а шум сосен, скрип старой расхлестанной телеги и мерное чавканье грязи под копытами лошади. Такие незатейливые мирные звуки! Когда их ещё услышишь?
Много желаний таится в девичьем сердце, но самое главное – хотелось быть полезной Родине. Она к ружью привычная. Конечно, на медведя ходить не доводилось, а белку, пусть и не в глаз, но била.
Татьяна, старшая, поспокойнее, а она, Ольга, никогда тихим нравом не отличалась – больше в ней мальчишечьего было. Разве можно спокойно сидеть в такое неспокойное время? Нет, не будет она за чужими спинами отсиживаться!
А пока в размеренных звуках проходила дорога, память увлекла в недавнее прошлое.
Оно казалось таким чужим, словно происходило не с ней, а с каким-то другим человеком, боль которого неведомыми путями сошлась со всем ее существом.
Она торопилась. Оставалось сделать немногое: перемыть посуду, поднести дрова, постирать детские пелёнки, приготовить ужин и сделать уроки. Как правило, уроки Ольга делала в самую последнюю очередь глубоко за полночь.
Если хозяин придёт раньше, ничего она сделать не успеет. Он, по-обыкновению, будет смотреть не на неё, а куда-то мимо, как сквозь стенку. Потом от портнихи придёт хозяйка и будет пересказывать то, что говорят о них в городе. Мол, живут не по средствам. А потом, за ужином, будет давать мелкие, никчемные указания, просто так, лишь бы что-то говорить. Выпив, зардеется румянцем и начнёт в который раз объяснять, где Ольге надо находиться, когда они дома. Знай, мол, своё место.
Ольга своё место знала и исправно выполняла то, что входило в её обязанности и что не входило. Всё ради того, что школа, куда её отпускали хозяева в первой половине дня, находилась в двух шагах от дома. Это так удобно, особенно если на улице мороз в минус пятьдесят градусов.
Оставалось совсем немного. Она окончит седьмой класс, начнёт взрослую самостоятельную жизнь и первое, что она сделает, распрощается с этими людьми и больше никогда в жизни не переступит порог этого дома.
Только с мальчишкой будет жаль расставаться. Парень растёт на её руках и она видит, как меняется цвет его глаз, как постепенно крепнут ручонки, расправляются складочки на упругих ножках.
Ольга любила Пашку, казалось, больше, чем родная мать. Той подавай портных, танцы и ухажёров.
Девушка помнила, как среди зимы к хозяйке наведался гость с шикарным букетом цветов и Ольгу отправили на другой конец города за тем, что было вовсе ненужным. Девушка всё поняла и никуда не пошла. Она сидела в двухэтажном бревенчатом доме напротив и смотрела на окна квартиры, в которой жила.
Мужчина вышел из дома через пару часов, высоко подняв каракулевый воротник и надвинув такую же шапку на самые глаза. Машина, в которую он сел, стояла за углом и со стороны никогда нельзя было подумать, что приехал мужчина именно в этот дом, именно к её хозяйке.
Она пришла домой почти сразу, как мужчина ушёл. Хозяйка была женщиной понятливой и подарила девушке оренбургский платок. Ольга тоже была понятливой и сообразила – подарок был сделан не от души, а являлся платой за молчание. Что же, она молчала бы и без подарка.
В тот вечер хозяин пришёл домой пьяным. Сев на кровать, он долго и безуспешно пытался снять сапоги и дело закончилось тем, что, выставив ногу с наполовину снятым сапогом, обратился к Ольге:
– Снимай!
В такую ситуацию она попала впервые. Она нанималась смотреть за ребёнком, а не снимать с пьяных хозяев сапоги.
– Чего, бестолочь, вылупилась? Кому сказал – снимай!
Напрасно он с ней так. Не следовало разговаривать в подобном тоне.
– Сам снимешь!
– Что? – Хозяин тяжело поднялся и, схватив её за руку, резко дёрнул на себя. Ольга не удержалась на ногах и упала на кровать. Не удержался и мужчина. Навалившись на неё сверху, он попытался встать, но его попытки были напрасны. Девушка, в свою очередь, отчаянно пыталась выпростаться из-под тяжёлого хозяйского тела. В это время вошла хозяйка.
– Змея подколодная! Чего не хватало? Плохо к тебе относились? Подарков мало получала? Еды не хватало? Вон с глаз долой! И расчёта не получишь. Сама знаешь, как заработать!
Ольга выскочила на улицу, прихватив с вешалки лёгкое пальтецо. Следом, из открывшейся двери, прямо в сугроб вылетели книги и узелок с личными вещами.
Она не плакала. Эту роскошь нельзя позволить, если на улице мороз и начинается метель. Собирая книги, Ольга думала, куда бы ей направиться. Одна, в чужом городе, из знакомых только те, с кем она училась. В чью дверь она может постучаться в столь позднее время? Ни в чью. Как обидно!
Остался последний класс. Кусочек зимы и весна, а там – взрослая, самостоятельная жизнь. И до этой жизни надо как-то дожить.
Она шла, сопротивляясь усиливающемуся ветру, закрывая лицо стынущими на морозе пальцами, потому что в пальто, в карманах которого всегда находились варежки, варежек не оказалось.
Как хорошо, что в городе на зимний период устанавливались столбики, между которыми натянут толстый канат, чтобы в пургу, когда в метре ничего не видать, нельзя было сбиться с дороги.
Единственное место, куда Ольга могла идти, была школа. Именно туда она и пришла. Сторожиха открыла дверь не сразу. Очевидно, женщина готовилась ко сну.
Баба Нюра жила при школе. Днём звонила в звонок, после уроков прибиралась в классных комнатах. Однако девушка замечала, что прибиралась женщина не очень тщательно – видно, силёнок не хватало.
– Что за печаль? – Баба Нюра подливала Ольге горячий чай и та, смахивая наконец-то проступившие слёзы, вздыхала. – Оставайся у меня. В тесноте, как говорят, да не в обиде. Тяжело тебе – ни мамки рядом, ни папки, мы с тобой дружить будем. Я тебе помогу, ты мне с уборкой подсобишь. Что еды касается, так много не надо. У меня в городе сестра проживает. Я с ней переговорю, она с работой поможет. Свет не без добрых людей. Глядишь, до весны дотянем, а там легче будет.
Девушка не выдержала и теперь рыдала навзрыд. Слёзы обиды оказались гораздо скупее слёз благодарности. Лёжа у двери на полу – от окна слегка тянуло холодом, Ольга размышляла над происшедшим и пришла к выводу, что хозяйка со своей стороны права. А что она ещё могла подумать? Значит, в этой истории никто не виноват. Просто, так получилось.»
Все случившееся с ней казалось сном. Прошлое и настоящее – все это сон, если за ним наблюдаешь как бы со стороны, и все, что не случается в жизни – все понарошку. Вроде, кино про самого себя смотришь. И великий сценарист – жизнь – у артиста не поинтересовалась, нравится ли исполнителю главной роли этот сюжет…
– Куницына! Куда ты торопишься? Здесь точка, здесь – тире. А у тебя всё наоборот. Кто это разберёт?
За столом сидел молодой лейтенант. Пустой рукав левой руки был заправлен за широкий офицерский ремень.
Ольга сняла наушники.
– У меня всё правильно. Я не могла ошибиться.
– Не спорить! Повторить задание!
Ольга, надев наушники, вновь и вновь принялась отстукивать морзянку.
– Куницына! Опять ошибка. Почему другие не ошибаются?
Девчата, в группе их было человек пятнадцать, переглядывались, едва сдерживая смешок.
– Лев Валентинович, а она специально решила продлить обучение. С вами расставаться не хочет.
– Отставить разговоры! Все свободны! Курсант Куницына, вас я попрошу задержаться.
– Лев Валентинович, вы опять будете говорить о спецзадании?
Девчата, перешёптываясь и хихикая, покинули аудиторию, и Ольга осталась один на один с преподавателем. Какой он преподаватель? Может, на пару лет и старше, на груди медаль за отвагу, а в глазах не только отваги, смелости нет. Ему, кажется, с врагом сражаться легче, чем с Ольгой один на один остаться в аудитории.