Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 47)

Я поднимаю на него взгляд и тут же жалею об этом. Солнце светит ему в спину, и рубашка становится почти прозрачной, обрисовывая плечи, спину, то, как напрягаются мышцы, когда он берет в руки лопату.

Сон. Опять этот сон. Его пальцы на завязках сорочки. Медленно. Так медленно…

— Карен?

— Да! — я отворачиваюсь так резко, что чуть не роняю горшки. — Да, я согласна. Давай возьмем землю. Вон там, у западной стены, там сорняков меньше всего. И там, где я уже чистили. И у восточной стены, где они самые высокие.

Я говорю слишком быстро и деловито. Хартинг молчит, и я чувствую его взгляд на своей спине.

— Хорошо, — наконец произносит он, и в его голосе проскальзывает усмешка. — Но сначала…

Он замолкает, и я оборачиваюсь, чтобы понять, что он задумал. Хартинг смотрит на ряды сорняков, которые стеной стоят вдоль восточной границы сада. Высокие, плотные, с цепкими стеблями и колючками. Они вымахали еще выше, чем в прошлый раз, и теперь кажутся почти непроходимой стеной.

— Ты говорила, что сад нужно чистить, — он берет в руки большой садовый нож, который используется для обрезки. — Давай попробуем.

— Давай, только сорняки нужно удалять с корнем…

Хартинг не слушает. Он подходит к стене сорняков, и я вижу, как напрягаются его плечи, как рука сжимает рукоять ножа. Взмах — и первые стебли падают на землю. Торчащий из земли росток вмиг покрывается инеем, скукоживается и чернеет. Роберт хватает его и выдергивает полностью из земли.

Неплохо.

Роберт работает быстро, методично. Сорняки поддаются ему легче, чем мне. Да и как мне соревноваться с драконьей ледяной магией. У меня и магии-то своей нет.

Через полчаса от стены сорняков почти ничего не остается. Хартинг отбрасывает последний стебель и выпрямляется, проводя рукой по взмокшему лбу. Рубашка прилипла к спине, и я вижу каждый изгиб мышц, каждое движение.

— Ну что? — он поворачивается ко мне, и его губы растягиваются в довольной улыбке. — Годится?

Я не сразу нахожу слова. В горле пересохло, и я проглатываю ком, который там застрял.

— Годится, — выдавливаю я и подхожу ближе, чтобы рассмотреть его работу.

И замираю.

Земля там, где росли сорняки, изменилась. Она стала темной, рыхлой, влажной. Странно. Раньше здесь была мертвая серая пыль.

Я опускаюсь на корточки, провожу рукой по поверхности, и пальцы натыкаются на что-то твердое. Я вытаскиваю маленький сине-голубой кристалл. Внутри него что-то алое и оно пульсирует.

Слабо, едва заметно, но я чувствую это пальцами. Будто внутри бьется живое сердце. Тепло разливается по ладони, поднимается выше, к запястью, и кристалл вдруг становится мягким, тягучим, как расплавленный воск.

— Карен, — голос Роберта звучит совсем рядом. Он подошел, пока я рассматривала находку. — Что это?

— Не знаю, — шепчу я, не отрывая взгляда от кристалла. — Он…

Я не успеваю договорить. Кристалл тает. Прямо у меня в руке. Алая жидкость растекается по коже, впитывается в поры, просачивается в вены. Не больно, но жарко. Очень жарко, будто внутри меня зажгли свечу.

— Карен! — Роберт хватает меня за запястье, но поздно. Жидкость уже исчезла под кожей, оставляя на ладони едва заметный алый узор, который медленно угасает.

Я смотрю на свою руку. Чистую. Пустую.

— Что это было? — выдыхаю я.

Роберт не успевает ответить. Потому что в этот момент мир вокруг взрывается светом. Призрачное сияние окутывает нас. Хартинг крепко обнимает меня в попытке защитить от неизвестной силы.

Я закрываю глаза и утыкаюсь в Роберта. Вокруг все трясется. Земля дрожит, заросли сорняка ходят ходуном. Кажется, трясется сам дом. Бьются стекла, изнутри доносятся крики.

— Наконец-то! — раздается рев над нами. — Наконец-то хоть кто-то нашел каплю моей крови.

Мне страшно открыть глаза. Земля под ногами все еще дрожит, и я вцепляюсь в рубашку Хартинга так сильно, что, кажется, могу порвать ткань.

— Роберт, — шепчу я его имя. — Что происходит?

Внезапно все стихает.

— Карен, — спокойно говорит Хартинг. — Открой глаза. Все в порядке.

Я делаю глубокий вдох и отстраняюсь от него. Нет, бездна, не все в порядке. Над нами нависает огромный пушистый кот. Белоснежная шерсть светится легким призрачным сиянием, большие глаза изумрудного оттенка, из приоткрытой пасти видны острые клыки. Я узнаю его. Это тот самый котенок-дух, который являлся мне возле оранжереи несколько ночей назад.

— Все в порядке? — вздрагиваю я.

— Относительно конечно, — он пожимает плечами. — Меня беспокоит, что этот кристалл впитался в тебя.

— Точно? — я поворачиваю голову к Роберту и внимательно смотрю в его лицо. Перед нами огромный белоснежный котяра, а он о кристалле? Зверь его никак не беспокоит?

— Ну… да, — Хартинг смотрит на меня с подозрением.

— А как же… как же кот? — я взмахиваю в сторону зверя.

— Какой кот? — Роберт хмурится.

— Этот! — я вновь указываю на зверя. Тот прищуривает большие глаза.

— Он не видит, и не слышит меня.

Я теряю дар речи. Как это? Я сошла с ума?

— Карен, — Хартинг берет меня за руку. — Что ты видишь?

— Я… я…

Я начинаю пятиться, пытаясь собрать мысли в кучу.

Кот громко фыркает. Выражение его морды становится слегка разочарованным и уставшим.

— Нарисуй на ладони руну связи и возьми его за руку. Действие кристалла распространится и на него, — произнося это, дух будто закатывает глаза.

Не задумываясь, я макаю палец в землю и рисую руну на ладони. Благо, она простая и состоит из нескольких черточек.

— Что ты делаешь? — удивляется Роберт.

— Сейчас увидишь.

Я хватаю недоумевающего Роберта за руку. Снова дрожь.

— Бездна, — ругается Хартинг.

— Я бы предпочел, чтобы меня звали Этну, — мурлычет кот, вытягиваясь во весь рост.

— А я бы предпочел, чтобы ты принял меньшие габариты, а то и мне придется перевоплотиться, — вкрадчиво произносит Роберт, защищая меня собой. Пальцы при этом мы не расщепляем.

— Угрожаешь мне, дракон? — кот поднимает лапу с острыми когтями и мне становится страшно. Да он разрежет нас напополам одним движением.

— Еще нет.

— Я могу снова стать для тебя невидимым дракон.

— Невидимым, но не неосязаемым, — в ладони Хартинг возникает голубоватое свечение.

— Пожалуйста, стань меньше, — добавляю я ласковым тоном, пока они не стали драться.

Этну издает непонятный звук, но все же уменьшается, приобретая привычный для котов размер.

— Так пойдет?

— В самый раз, — Хартинг делает шаг вперед. — Кто ты? Что ты тут делаешь?

— Я — Этну, дух-хранитель этой земли, — кот переходит на шипение. — Разодрать бы тебя, дракон, на куски за то, что ты столько лет бездействовал. Как ты мог допустить, чтобы со мной, с садом, с оранжереей твоей матушки творилось такое? — кот переходит на шипение.

— Разодрать? Попробуй, — вокруг нас с Хартингом вспыхивает голубовато свечение, от которого веет холодом. Роберт окружил нас защитным магическим кругом.