Ольга Липницкая – Дочь майора Никитича (страница 6)
– Ну с этим же можно что-то сделать! – совершенно по-детски всхлипывая и глотая слезы, хныкала Марийка.
Ее пальцы бессильно теребили край кофты, губы дрожали, брови расстроенно изгибались.
– Что? – ядовито выкрикнул майор, и его ладонь со всей силы ударила по рулю.
Резкий гудок оглушительно прорвался в крик, заставив младенцев в люльках удивленно распахнуть глаза.
– Что ты с этим сделаешь?
– Ну... – безнадежно сморщила лоб Марийка, в ее глазах мелькнула паническая, отчаянная попытка найти решение там, где его не могло быть. – Пойду в роддом, скажу, что потеряла…
– Кого? – едва сдерживая ярость, сквозь зубы процедил Никитич. – Ребенка?
– Справку! – промямлила она, сама понимая всю нелепость этой затеи.
– Да блин! – майор с силой ударил себя по коленке, скривившись от бессилия.
– Ну все ж свои! – продолжала лепетать Марийка, пытаясь ухватиться за эту соломинку. – Деревня ж!
– Вот именно! Деревня! Свои! – взревел он, и его лицо приблизилось к ней, покрасневшее от напряжения. – Все! Знают, что ты родила мальчика! Одного!
– Нет! – вдруг вскинулась Марийка, и в ее глазах вспыхнул ошалелый, безумный огонек. – Двойню! Как обычно!
Повисла тягучая, гнетущая пауза, нарушаемая лишь сопением притихших младенцев.
Майор тяжело крякнул, словно под грузом этой чудовищной идеи, мотнул головой. Он недовольно зыркнул на двух до странного похожих младенцев, явно задаваясь вопросом, какого черта их не один, а целых два. И прикусил губу, словно силясь сдержать поток непечатных слов, готовых вот-вот сорваться с его языка.
Разъяренный Никитич неаккуратно затормозил у собственного дома, вышел с водительского места, хлопнув дверью так, что через двор у соседки куры вздрогнули, но при этом забрать люльки с заднего сиденья не забыл. Не недавно ж рожавшей Марийке их нести.
– Андрей!
Марийка бежала перед мужем, открывая двери.
– Ну, Андрей!
– Марий, ты понимаешь, что то, что ты задумала – это уголовное преступление?! – громыхал майор, стараясь не размахивать руками, в которых были люльки. – Ты себе пятого ребенка хочешь, а ради него предыдущие четыре без матери останутся…
– Андрей, – плакала почти навзрыд ведьмочка. – Ну можно же что-то придумать?
– Что? Ну что? Ну давай родим еще одного! – Соколовский в сердцах поставил люльки у дивана, всплеснул руками.
– Ну родим! А эту куда девать? – вцепилась в одну из люлек Марийка. – Она же вот есть уже, – в ее голосе появилась певучая нежность. – С нами живет, хорошенькая такая…
Никитич только крепко зажмурился, потряс головой…
– Так, – выдохнул резко. – Я пойду у Расковых старших заберу!
И широким шагом вышел из дома.
Евген с Дашей пока так и жили в стареньком домишке недалеко от майора. Избушка была надежная, хоть и маленькая. Евген то и дело что-то подделывал, усовершенствовал, а Даша украшала и модернизировала. Так что, в общем, эти двое строиться пока не собирались.
Им места хватало.
Даже когда в гости приходили трое Соколят…
Правда, в этот раз вся ватага была во дворе, и гвалт стоял невообразимый!
– Миша, оставь кота! – безмятежным айсбергом возвышалась в кишащей куче мелких тел Дарья Сергеевна.
– Это мой! – пропищал кто-то темненький снизу.
– Мне все равно чей, оставь! Мои уши этого не выдержат. Саша, выпусти петуха! И не говори, что он твой.
Расстроенный, оскорбленный в лучших чувствах рыжий петух вырвался и быстрым шагом поковылял в сторону огорода. Всем уже было все равно, чей он. Лишь бы живой ушел.
– Леша! – строго проговорила Раскова. – Леша, откуда ты взял пони? Нет! Нельзя! И осла тоже нельзя! Будешь себя хорошо вести – научу управлять поросенком!
– Даш, – выдохнул майор с облегчением.
Этот гвалт ему нравился гораздо больше, чем слезы Марийки. Можно сказать, попал в родную стихию.
– Даш, давай детей.
– Андрей Никитич, погодите, – невозмутимо отозвалась Дарья Сергеевна. – У Евгения были какие-то новости по поводу корзины.
– Понял, – кивнул майор и, подняв на руки кого-то, вцепившегося в его штанину, пошел в дом.
– Женечка! – ядовито пробасил Соколовский к полному недоумению Евгена Раскова. – Ну давай, выкладывай, что там с грязью.
– С грязью тут все очень интересно! – подскочил из-за стола готовивший ужин Евген. – Анализ я получил! Презабавный, надо сказать!
.
А Марийка возилась в незапертом доме.
Она, в принципе, подозревала, что муж ее, ушедший к Расковым, быстро не вернется. Даже была почти уверена, что он там застрянет. И также была почти уверена в том, что Даша среди мужиков отираться не будет, а придет с мальчишками к ней.
Поэтому, когда во дворе мелькнул женский силуэт, Марийка не заволновалась.
Дверь открылась, раздался стук в притолоку…
– Чего стучишь? – выкрикнула из кухни деревенская ведьмочка. – Заходи!
Подхватила одного из младенцев, резко обернулась к дверям и вздрогнула! В коридоре стояла новенькая деревенская учительница.
.
Глава 6
– Вот все мужики такие! – поджимала губы Марийкина гостья.
Молодая учительница начальных классов звалась Ниной Аркадьевной. И имя это ей удивительно не шло. Плавная мелодика имени и уютная отчества нелепо контрастировала с острым крысиным взглядом, вечно поджатыми губами и постоянно дергающимся кончиком носа.
Внешностью учительница была не обделена. В спящем виде, скорее всего, была даже красива. Но как только она открывала глаза или рот…
Слушать ее и не содрогаться от брезгливости было невозможно.
– Он, значит, на тебя всех детей повесил, а сам к другу ушел! – тоном старой ворчливой бабки гундосила учительница, попивая свежезаваренный чай. – Это еще надо проверить, к другу ли… А то вот так уйдет, – училка язвительно улыбнулась, – и не вернется! У меня у сестры двоюродной так муж ушел! Она только уведомление потом на «Госуслугах» получила, – скривила губы Нина Аркадьевна. – До сих пор за алименты судится.
– Никуда он не ушел! – мотнула головой вдруг запаниковавшая Марийка. – Он за тремя старшими пошел.
– Боже! У тебя пять детей! – аж вскочила учительница, заламывая руки. – Как же ты, бедная?!
– Ниче я не бедная, – нахмурилась Марийка, но тут же прикусила себе язык.
Очень уж складно, театрально, патетически выступала эта дама. Возникало ощущение, что все ее разговоры преследовали какую-то цель. И вовсе не ту, о которой подумали большинство женщин деревни…
– Тяжело, конечно, – выдавила из себя Марийка, покрепче прижала проснувшегося младенца, отвернулась.
Но украдкой, через зеркало, поглядывала за меняющимся лицом заезжей училки.
– Вот! – Нина Аркадьевна хищно склонилась над автолюлькой. – Вот зачем тебе такая головная боль? Это же сейчас еще, считай, легко! Подгузник поменял, во двор выставил и живи… А потом? Садик, школа, пубертат, прыщи, скандалы! А если не в ту степь пойдет, свяжется с плохой компанией? – закатила глаза учительница. – Будешь в детскую комнату полиции, как к себе домой, приходить! А если…
– Погоди! – прервала этот невыносимый поток негатива Марийка. – Какая детская комната полиции, им и месяца еще нет?!
– Ой, время, знаешь, как летит! – с удивительным спокойствием отмахнулась Нина Аркадьевна. – Тем более у тебя еще старшие, – она отпила чая с таким видом, будто рассуждала об урожае помидоров. – Куда ж тебе их всех вытянуть? Начнут спрашивать, почему мы живем в деревне, почему мы не ездим на море, а почему у нас нет дорогих телефонов?! – хмыкнула училка. – Дети сейчас, знаешь, какие жестокие!
– Уже родила! – не выдержала Марийка. – Назад не засунешь!