Ольга Лазорева – Русская гейша. Тайны обучения (страница 18)

«Кошка и мышка в одной норе» – одна женщина и двое мужчин. Один мужчина лежит на спине, раздвинув ноги. Женщина лежит сверху и глубоко вводит нефритовый стебель. Другой мужчина ложится сверху на женщину и вводит нефритовый стебель в яшмовые ворота.

Когда Митихиро ушел, я упала на постель и закрыла глаза. Но было еще довольно рано, и уснуть я не могла. Настроение отчего-то резко упало. Лицо Петра всплыло из памяти, зеленовато-серые глаза смотрели нежно и печально, губы были приоткрыты, словно он хотел спросить о чем-то.

– Почему?! – громко сказала я и, всхлипнув, уткнулась в подушку. – Почему все так закончилось? Ведь мы любили друг друга так, как никто и никогда не любил на этой земле! Почему я осталась одна?

Я искала в глубине души ответ на этот вопрос, но не слышала его. И я понимала, что никогда не смогу забыть ни его, ни той страшной смерти, которой он умер. Его лицо перед моим внутренним взором исказилось. Я вновь увидела, как зеленоватый свет его глаз становится неотвратимо черным из-за все расширяющихся зрачков, как губы сереют, увидела пальцы, сжимающие рукоять кинжала так сильно, что побелевшие костяшки словно вылезают из кожи, услышала страшный сдавленный хрип, переходящий в не менее страшное глухое бульканье, и разрыдалась.

– Прости, прости меня, любимый! – глухо выкрикивала я, катаясь по кровати. – Ты смотришь на меня с небес и презираешь за то, что я близка с другими мужчинами! Но я не изменяю тебе, нет! Я люблю только тебя! А мое тело… мне все равно! Я хотела отомстить за тебя… и встала на такой путь. И иду по нему, иду… Мое тело как инструмент… а душа принадлежит только тебе, любимый!

Раздался телефонный звонок. Я долго не подходила, глядя на светящийся дисплей, но потом все-таки ответила.

– Привет, малышка, – радостно начал Антон и тут же замолк, явно прислушиваясь. – Ты плачешь? – испуганно спросил он после паузы.

– Да-а, – не смогла я сдержаться.

– Что случилось? Ну-ка, быстро рассказывай! Кто тебя обидел? Сейчас я ему морду начищу!

И эта чисто русская отзывчивость и экспрессивность немного меня успокоили. Я всхлипнула еще несколько раз, глубоко вздохнула и замолчала. Антон подождал, потом осторожно спросил:

– Танюша, ты там где?

– Все в порядке, – ответила я. – Так, ностальгия замучила. Домой мне нужно, наверное, возвращаться.

– Смотри, конечно, сама, но я буду без тебя здесь как одинокая сосна на вершине Фудзи.

– Да ладно тебе, – тихо засмеялась я, – найдешь себе еще кого-нибудь. Или к жене вернешься. Не вечно же она с этим кларнетистом будет.

– Тебя никто не заменит, – грустно сказал Антон. – Ты – единственная.

И он положил трубку. А я задумалась. Его слова звучали очень искренно. Но сердце мое молчало. Он мне и понравился только из-за того, что разрез его глаз был точно таким же, как у Петра. А у Митихиро, кстати, сбоку у правого соска была маленькая выпуклая родинка, очень похожая на такую же и в том же месте, какая была у Петра. Но ведь я должна избавляться от этих мыслей! Мой любимый мертв, и я больше никогда не смогу поцеловать эту родинку.

И я вновь расплакалась. Потом встала, налила полный бокал виски, залпом выпила его. И почти сразу отключилась.

Утром мне доставили корзину голландских белых тюльпанов от Митихиро. На карточке он написал, что моя красота нежнее этих цветов. И это было приятно. А после полудня позвонила госпожа Цутида. Говорила она со мной уже спокойно и приветливо. Потом пригласила на «вечерний чай», который по обычаю начинался в шесть часов вечера.

– Сегодня? – недовольно спросила я.

За окном по-прежнему шуршал дождь, и выходить куда-нибудь абсолютно не хотелось.

– Нет, – ответила госпожа Цутида, – я приглашаю тебя на завтрашний вечер.

– Хорошо, – согласилась я.

– И прекрасно, – сказала она. – Надеюсь, на этот раз ты меня не подведешь. А сегодня днем у нас занятия по искусству общения с мужчинами.

– Да? – удивилась я, потому что не помнила об этом.

И мне пришлось поехать. Это занятие проводил пожилой мужчина – его имя я не помню, – и оно оказалось чем-то сродни психологическому тренингу. Я с радостью увидела в комнате гейшу Айямэ. Мы поздоровались.

– А ты почему здесь? – поинтересовалась я, садясь рядом с ней на диван.

– Хозяйка решила, что мне не мешает еще раз прослушать эти лекции, потому что нет предела совершенству. Это вроде повышения квалификации, – пояснила она, доставая тетрадь.

– Девушки, начинаем работать, – строго сказал сэнсэй.

И мы мгновенно замолчали и сосредоточились. Я коротко записала основные приемы, которые знала и так: всегда называть человека по имени, стараться не употреблять слово «нет», искренне интересоваться его настроением, строить беседу так, чтобы мужчина как можно чаще отвечал «да».

Из лекции по психологии:

«Гейша должна чутко улавливать настроение мужчины. И, поняв его, пытаться подстроиться под это настроение, как стебли водорослей подстраиваются под течение реки. Мужчина не должен чувствовать никакого противодействия от находящейся рядом с ним женщины. Но ее искусство заключается в том, что, не оказывая явного внешнего противодействия, она усиливает его позитивные настроения в момент общения и приглушает негативные. Раздраженный, уставший, расстроенный мужчина через общение с гейшей должен преобразиться и стать довольным, спокойным и удовлетворенным во всех смыслах. Как цветок ириса раскрывается под мягким светом солнечных лучей и наслаждается прикосновениями скользящих с его лепестков капелек росы, так и мужчина должен раскрыть все свои достоинства и позволить любоваться ими. Только тогда возникнет гармония».

Выйдя после занятия на улицу, мы с удовольствием отметили, что дождь поутих. И решили прогуляться по мокрым улочкам Асакусы.

– А ты давно работаешь? – спросила я, искоса взглянув на Айямэ, беззаботно шлепающую по лужам в туфельках на высоких каблуках.

– Дебютировала год назад, – ответила она, улыбаясь.

– И как в целом? – поинтересовалась я.

– Я всегда знала, что буду гейшей, – ответила Айямэ. – У меня мама гейша, и сестренка подрастает и готовится в ученицы. Ей сейчас десять лет, а она уже прекрасно аранжирует цветы и играет на сямисэне и кото.

– Династия, – прокомментировала я.

– Да, – спокойно ответила Айямэ и лучезарно улыбнулась. – А у нашей хозяйки в родне, знаешь, кто?

И Айямэ сделала круглые глаза.

– Понятия не имею, – ответила я.

– Гейша Такахаси Мицуко.

Она замолчала, глядя на меня с торжествующим выражением лица. Но мне это имя ни о чем не говорило.

– Она была подругой премьер-министра, – продолжила Айямэ, видя, что я никак не реагирую. – Шесть лет назад в правительственных кругах разразился скандал, и он вынужден был подать в отставку. И знаешь почему? – рассмеялась Айямэ. – Она, раздраженная его плохим отношением, дала интервью. И общество не смогло простить министру того, что он недостойно обращается с гейшей.

– Вот это нравы! – восхитилась я. – Вот это гейши!

– Знаешь, эталонных осталось не так уж и много, – грустно произнесла Айямэ. – Ведь всё сейчас рассматривается только с точки зрения выгоды. И наше искусство превратили в бизнес на американский лад.

– А раньше это что, не бизнес был? – спросила я, глядя на медленно едущий поток машин. – А давай пойдем к храму? – неожиданно предложила я.

– Ты говоришь о Сенсодзи? – уточнила Айямэ и свернула в узкую улочку.

– Ну знаменитый, вашей милосердной богини Каннон, – сказала я.

– Сенсодзи, – подтвердила Айямэ. – Идем к нему. По поводу твоего вопроса, – продолжила она, – вам, европейцам, трудно понять наше восприятие мира. Ведь красота существует ради красоты, а не ради денег. Понимаешь? А гейша – это красота в законченном виде. И внешнее должно соответствовать внутреннему. Тогда достигается гармония. А американское понятие красоты – это только внешнее, то, что услаждает взгляд, но не задевает душу. Но это их суть. Вы, европейцы, в этом смысле сложнее.

Я слушала рассуждения Айямэ с интересом и все больше понимала, в какую сложную систему пытаюсь войти. Госпожа Цутида относилась ко мне явно снисходительно. Хотя я платила ей немалые деньги за обучение.

– Но «крыша» у вас тоже имеется? – неожиданно спросила я.

– Крыша? – удивилась Айямэ. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, у вас же тоже есть мафия?

– Якудза, – сказала Айямэ. – Есть. Но это дело хозяйки. Нас это не должно волновать. А знаешь, откуда взялось это название? – спросила она, изменив направление разговора.

– Нет. Просто это слово на слуху и ассоциируется именно с мафией.

– Я, ку, дза, – ритмично проговорила она.

– Ку‑клус-клан, что ли? – предположила я.

– Нет, что ты! – рассмеялась она. – Это, насколько я помню, подражание звукам взводимого курка. И американская организация. Я, ку, дза – это счет. Восьмерка, девятка, тройка – сочетание полного проигрыша в картах. В старину так стали звать картежников, а потом и криминал.

«Ну, все-то она знает!» – с непонятным раздражением подумала я.

– Смотри, дзин-рикися! – радостно воскликнула Айямэ. – Давай поедем.

Мы наняли рикшу и поехали по узкой улочке так быстро, что ветер засвистел у меня в ушах и брызги из-под больших, велосипедных на вид колес полетели в разные стороны.

Когда мы прошли под огромными воротами Каминари-мон, с грозными богами Грома и Ветра, стоящими по бокам, Айямэ притихла. Ее живое хорошенькое личико приняло отрешенное выражение, и она словно отдалилась от меня. Я посмотрела на обширный храмовый комплекс, на пятиярусную пагоду, на смешанную толпу и отчего-то расхотела продолжать экскурсию.