Ольга Лазорева – Русская гейша. Секреты обольщения (страница 19)

– Да, я обратила на это внимание, – ответила я, вставая и срывая цветок табака.

– А ведь он живой, – заметил дед.

Я немного смутилась и воткнула цветок в волосы.

– О да! Так очень красиво, – сказал он, глядя на меня с восхищением.

И я увидела, что эта красота мгновенно примирила его с гибелью цветка.

– Чтобы стать шаманкой, – продолжил после паузы дед, – нужно было быть от рождения слепой. Обучались они около семи лет. Затем девушка после ритуальной смерти воскресала и надевала свадебный наряд. Затем происходил мистический обряд ее бракосочетания с духом-покровителем. И она становилась проводником высшей воли Неба и осуществляла связь с людьми. Это к твоему вопросу о возможности контакта с иными мирами.

– Но я думала немного о другом, – тихо заметила я, и отчего-то грусть сжала сердце.

Я ясно увидела светлые глаза моего мертвого любимого, его улыбку и даже почувствовала, как его руки обнимают меня. Я невольно поежилась и закрыла глаза.

– Шаманки умеют разговаривать с духами не только природы, но и людей, – продолжил дед, и я вздрогнула.

Повернувшись к нему, внимательно вгляделась в его точеный профиль. Лицо было серьезным и сосредоточенным.

– Умерших? – уточнила я.

– Обряд называется синикути, в переводе «уста умершего», – сказал он. – Душа умершего приходит с того света и отвечает на вопросы. А есть еще икикути, «уста живого», когда вызывается дух отсутствующего человека.

– Это и вправду возможно, деда? – немного испуганно спросила я.

– В префектуре Аомори, на конце полуострова Симокита есть гора Осорэ, – сообщил он после очень продолжительной паузы. – Все туристы знают Фудзи, это своего рода фирменный знак страны, символ. Но кроме Фудзи, в Японии много других легендарных гор. И все японцы знают Осорэ. Там возможно встретиться в определенные дни с духами умерших.

– Осорэ? – переспросила я, стараясь запомнить это название.

– Да, – ответил дед. – В переводе «страх».

Я вздрогнула всем телом. Дед глянул на меня и улыбнулся.

– Пойдем-ка спать, – сказал он, вставая. – Совсем я тебя сегодня запугал.

– Нет, очень интересно, – ответила я, невольно проследив за какой-то быстрой тенью, исчезнувшей в темной глубине сарая.

И тут же раздалось такое громкое и угрожающее завывание, что я вскрикнула и прижалась к деду.

– Опять коты дерутся из-за территории, – спокойно сказал он.

И я сразу облегченно рассмеялась и расслабилась.

Из тетради лекций госпожи Цутиды:

«Как писал один древний японский автор, «богиня Солнца оставила своих потомков править нами вечно, как в этой, так и в загробной жизни. Это действенно лишь для нашей страны, и нигде в зарубежье мы не найдем ничего подобного. Вот почему наша страна именуется Божественной».

Идеи дзена воспринимались проститутками и гейшами как образ жизни. Они окружали себя неким искусственным дзеном в музыке, пении, исполнении чайной церемонии, принятии пищи, походке и одежде. И кажется, что даже их костюмы и стили причесок возникли из дзенских идей.

Любая проститутка и гейша в то или иное время держала сверчка в клетке, птицу или собаку на счастье. Великие куртизанки и знаменитые гейши обычно имели по несколько японских спаниелей. Они были горячо привязаны к своим питомцам. Но, по поверью, маленькое животное, птица, кошка или собака, не должно перебегать комнату; их следовало немедленно поймать и отправить обратно по их же следам, приговаривая «гомэн кудасай» («прошу прощения»).

И гейши, и проститутки находились в плену всевозможных предрассудков, суеверий, верили в предсказания и в разные приметы.

Слово «тя» («чай») лучше было не произносить вслух; предполагалось, что можно самой быть растертой в чайный порошок или потерять работу.

Сидеть на ступенях не рекомендовалось: это приводило к уходу всех клиентов.

Чихание имело свое значение: один раз – кто-то говорит о тебе хорошо; два раза – говорит плохо; три раза – кто-то в тебя влюбился; четыре раза – ты простудилась.

Если наступаешь случайно на свежий лошадиный навоз – ждет несомненная удача.

Существовало устойчивое поверье, что кудрявые женщины развратны сверх всякой меры.

Несчастье приносит число 4, по случайному совпадению оно произносится как «си», точно так же как слово «смерть». И при счете вслух это слово по сей день стараются заменить словом «ён».

Нельзя спать головой на север – так хоронят покойников в Японии.

Нельзя втыкать хаси, палочки для еды, вертикально в рис – так ставится пиала с рисом перед домашним алтарем в доме умершего.

Нельзя брать сасими палочками для еды с палочек другого, так как после кремации родственники покойного собирают палочками прах и кладут его в специальную фарфоровую урну.

Если мимо проезжает похоронная процессия, то большой палец закрывают другими пальцами: этот палец называется «ояиби» – родительский. Таким образом оберегают родителей от несчастья.

Несмотря на то что все услуги предоставлялись за деньги, все-таки были клиенты, которые казались крайне нежелательными. Тогда шли на крайние меры и прибегали к колдовству.

Брали коёри (скрученную бумагу, использовавшуюся в качестве лучины) и из нее сворачивали фигурку собаки. Клали ее на подставку для зеркала в комнате, смежной с той, где находится посетитель, повернув к нему морду животного. Шепотом несколько раз спрашивали животное: уйдет гость или останется.

Заворачивали горстку теплого пепла в кусок бумаги и подкладывали пакетик под ночные одежды гостя ближе к его ногам. Он уходил немедленно.

Прислоняли веник к перегородке в конце комнаты рядом с комнатой гостя и, положив рядом с ним сандалии, говорили шепотом: «Вот; пожалуйста, уходите быстрее». Он тут же должен уйти».

Проснулась я рано и сразу почувствовала запах булочек с ванилью, доносящийся из кухни. Я спихнула тяжелого сонного Тимофея с живота и быстро вскочила, ощущая необычайную бодрость во всем теле. Выйдя во двор, потянулась и с наслаждением вдохнула полной грудью прохладный, кристально чистый воздух. Поднимающееся солнце подсвечивало резные листья хмеля, увивающего веранду до самой крыши, и они казались золотисто-салатовыми. Семенные коробочки, свисающие между ними, напоминали смешных зеленых ежиков. Я потрогала одну из них и рассмеялась, ощутив мягкие иголочки. Почему-то вспомнила последний сеанс шибари и словно увидела себя, увитую вьюнками и висящую в центре пустого пространства, залитого солнечным светом. Воспоминание о том, что последовало дальше, вызвало прилив вполне отчетливого возбуждения. Я быстро спустилась во двор и пошла к умывальнику, висящему на заборе. Вода была холодной, и я с удовольствием набрала ее в ладони. Но умывальник тут же оказался пуст, и я пошла в огород, чтобы набрать воды из колодца. Открыв калитку, замерла, увидев деда. Он стоял на широко раздвинутых полусогнутых ногах, лицом к солнцу и спиной ко мне. Его тело было литым. Я не заметила ни лишнего жира, ни дряблых складок. Короткие спортивные трусы позволяли увидеть мускулистые стройные ноги. А ведь деду было далеко за семьдесят. Он медленно повернулся вправо всем корпусом и плавно развел руки. Я не стала мешать занятию йогой и ушла в дом.

После завтрака родители сказали, что хотят помочь в прополке картошки.

– Да и колорадских жуков много, – вздохнула бабушка. – Может, Танюша соберет их?

Я поморщилась, так как с детства не любила это занятие. Жуки казались мне противными на ощупь, а их личинки были мягкими и пухлыми. Я надела тряпичные перчатки, взяла пластиковое ведерко и пошла на огород. Дед уже был там. Он тяпал между рядами картофельных кустов. Его вид в застиранной рубашке и мятых старых брюках был обычным для деревни. На голове белела полотняная кепка.

«Странно все-таки распоряжается судьба», – подумала я, подходя к нему.

– Ага! – усмехнулся он. – И тебя заставили!

– Обязанность, – вздохнула я и сняла с куста жирного полосатого жука.

– Сегодня будет очень жарко, – сказал дед. – Так что долго не работаем. И сходи на речку.

– Обязательно! – обрадовалась я.

После обеда все отправились отдыхать, а я, надев купальник и сверху накинув сарафан, отправилась босиком на речку. Деревня располагалась на вершине длинного холма. Я прошла между домами, периодически морщась и подпрыгивая на донельзя раскаленном песке.

«Черт! Надо было надеть шлепанцы!» – подумала я, ускоряя шаг.

Дорога вывела меня на начало спуска, и я на миг замерла, любуясь открывающимся простором. Склон холма порос высокой травой, в основном коноплей. Узкая тропинка, ведущая к реке, терялась в этих, выше моего роста, зарослях. За блестевшей лентой реки виднелись поля, за ними возвышался темно-зеленый сосновый бор.

– Чего застряла? – услышала я позади насмешливый голос и обернулась. – Может, подтолкнуть?

Ко мне приближались два парня типично деревенского вида. Один, сильно загорелый, со светлыми кудрявыми волосами и ярко-голубыми глазами, смотрел на меня, улыбаясь.

– А вам что, места мало? – в тон ему спросила я.

Его спутник, сын наших соседей Лешка, с которым я часто играла в детстве, небрежно, но явно смущаясь, проговорил:

– Да это Танька, внучка деда Митяя, нашего соседа. Привет! Давно приехала?

– Привет, Леш! Вчера.

– Познакомься, это Стас, – сказал Леша и отчего-то смутился еще больше.

– Здравствуйте, – официальным тоном поздоровалась я и отвернулась, спускаясь по тропинке.