Ольга Лаврова – Следствие ведут знатоки (страница 161)

Бах. А я говорю — лучше! Одна минута — и конец!

Ферапонтиков. Эй-эй, еще и впрямь сиганешь! (Оттаскивает Баха от парапета.)

Бах (упирается). Все равно тупик!.. Все равно жизнь кончена…

Ферапонтиков. Сдурел совсем! (Протискивается между Бахом и парапетом.)

Бах. Будет горе, и все… а иначе я им судьбу покалечу!

Ферапонтиков. Так и так покалечишь. Думаешь, концы в воду — и ладно? А следствие, думаешь, тоже утонет? Оно-то выплывет! И чего люди скажут? Испугался Бах. Испугался — значит, виноват. На тебя еще и чужих собак навешают!

Бах обмякает, задумывается. Ферапонтиков тоже задумывается.

Ферапонтиков. Нет, брат, если топиться — надо с пользой…

Бах смотрит непонимающе.

Ферапонтиков. Берешь, к примеру, и пишешь прощальное письмецо. Ни в чем, дескать, не замешан, а следователь меня запугал, требует признаться и все прочее… Ухожу из жизни честным человеком… Прошу оградить доброе имя моей семьи… Вот тогда — с пользой! Тогда и ты чист и семья без позору… За это можно и прыгнуть… Для близких, значит, людей.

Пауза.

Бах. Бумага есть?

Ферапонтиков (обшаривает карманы, достает клочок). Нет, мала. (Быстрыми профессиональными движениями ощупывает карманы Баха и вынимает несколько сложенных пополам листков с анализами плавок. Просматривает их, находит чистую страницу.) Да вот она — бумага!

Бах берет у Ферапонтикова листки, молча достает авторучку, снимает колпачок.

Ферапонтиков. Темно тут… Под фонарь бы…

Бах и Ферапонтиков идут на мост. На мосту под фонарем Бах разглаживает бумагу на бетонном парапете, пробует писать, но перо на неровной поверхности рвет бумагу.

Ферапонтиков. Дырки будут. Нате мою. (Подает Баху фломастер.) Пишите прямо: «Заявление». А теперь пониже: «Я ни в чем не виноват и не замешан ни капли… Следователь Знаменский шьет мне дело и лепит чернуху, чтобы я признался…»

Бах (начинает механически писать под диктовку Ферапонтикова, потом останавливается). «Лепит чернуху…» — что за бред… (Зачеркивает.)

Ферапонтиков. Эх!.. Зачеркивать не положено.

Бах. Отстань. (Встряхивает головой, заметно, что от нервного напряжения он трезвеет. Отрывает от листа исписанное начало, сует его в карман и пишет снова.) «Заявление… От гражданина Баха Б. Л… Я нахожусь под следствием…».

Бах пишет молча, сосредоточенно. Ферапонтиков следит через плечо.

Ферапонтиков (с паузами). Так… правильно… поровней, Борис Львович, строчка кривая… еще про чернуху бы все-таки… (Читает за Бахом.) «Фабрикует фальшивые улики». Законно! Ага… Ага… И подпись.

Бах. Число?

Ферапонтиков. Десят… нет, одиннадцатое уже.

Бах (ставит число, складывает заявление вчетверо). Конверт?

Ферапонтиков (на миг растерявшись). Нету!.. Вот чего — пишите адрес сзади посередке листа, я потом сверну и заклею… Петровка, 38. Главному начальнику следственного отдела… И еще: «Срочно» и «Лично». И подчеркните… Ну, всё! Дойдет. (Берет у Баха письмо.)

Бах бессильно облокачивается на парапет.

Ферапонтиков. Молоток, Борис Львович!.. Не ожидал, честно сказать… Думал — тюря, а ты — орел!.. (Нетерпеливо переступает с ноги на ногу, оглядывается.) Ну, давай поцелуемся на прощанье!..

Бах. Не торопи…

Ферапонтиков (разочарованно). Забоялся?!..

Бах (помолчав). Поверят письму?

Ферапонтиков. Железно поверят! Перед смертью человек но врет. Это всякий знает.

Бах. Перед смертью… да… Какая-никакая, а жизнь… не просто прыгать…

Ферапонтиков. Выпей, Борис Львович, для смелости.

Бах, не глядя, берет бутылку, допивает до дна, поперхнувшись, кашляет. Потом опускает руку и разжимает пальцы. Бутылка падает, снизу доносится едва слышный всплеск. Бах зябко передергивает плечами, оборачивается к Ферапонтикову.

Бах. Ждешь? Посмотреть хочется?..

Ферапонтиков. Спаси и помилуй, Борис Львович, какая ж радость?! Разве я тебя не отговаривал? Силком держал! Сам ты решился, ради семьи…

Бах. Прав… Извини.

Ферапонтиков. Я так понял — ты их уберечь хочешь, и имущество чтобы прахом не пошло. У сирот не заберут.

Бах (снова хмелея). Забирать-то особенно нечего, Федя.

Ферапонтиков. Ну уж!

Бах. Один раз ты мне лотерейный билет продал… выигрышный…

Ферапонтиков. Помню. Мотоцикл вышел.

Бах. Тогда взяли деньгами и кой-что купили, а остальные… Просто так Маше не отдашь — объяснять надо.

Ферапонтиков (без особого интереса). А куда ж девал? Ты ж имел прилично.

Бах (вынимает сберкнижку). Вот они… на предъявителя… И домой не пошлешь и с собой не возьмешь. (Указывает в сторону реки.)

Ферапонтиков. Куда с собой? Ты ведь раздумал, Борис Львович! И у меня прямо камень с души! Верно сказал: «Какая-никакая, а жизнь». Хоть на нарах, хоть за проволокой, а существуешь… Ну, дадут лет десять…

Бах. Десять лет?!

Ферапонтиков. Конечно, могут и пятнадцать. А повезет — и восемь. Еще сколько-то годков успеешь на воле погулять… Покамест в подследственной — жена будет передачи носить. Свидание выпросишь…

Бах. Маша — передачи?!..

«Утешения» Ферапонтикова явно начинают действовать. Бах снова повернулся к реке и смотрит вниз.

Ферапонтиков. Конечно, это разрешается… Даже в колонию жен пускают иногда повстречаться. Ну, а пожалеет себе карьеру портить да разведется — отсидишь, другую найдешь! Баб навалом.

Бах (тупо). Зачем…

Ферапонтиков. Как — зачем? Окромя прочего, баба и обстирает и сготовит. Баба нужна. У дочки будет своя семья. Ей папанька из тюряги без надобности…

Бах. Замолчи ты, ради бога!

Рука его, все еще держащая сберкнижку, безвольно повисает.

Ферапонтиков. Сына, понятно, в институт не возьмут. Как проставит в анкете: папаша, мол, находится в заключении, потому — проворовавшись, так и привет. Но опять же, не всем в ученые выходить, пойдет в слесаря. Что дороже — институт или живой отец?.. Нет, живи, Борис Львович! Живи, дорогой! Чего тебе не жить?!

Бах (почти шепотом). Дьявол ты…

Он закрывает лицо руками. Сберкнижка падает к ногам. Ферапонтиков приседает, чтобы ее поднять.

Сцена сорок седьмая

«Деловая» комната на даче Воронцова. Светает. Долго и настойчиво звонит дверной звонок. Из внутренних комнат появляется наконец заспанный Воронцов в халате.

Воронцов (у двери). Кто?

Голос Ферапонтикова. Евгений Евгеньич, я! Отворите…

Воронцов. Один?

Голос Ферапонтикова. Один-единственный!