Ольга Ларионова – Венценосный крэг (страница 57)

– Кто из вас знаком с расположением темницы? – обратилась она к тихрианам.

– Сибилло где не побывало…

– А ты, рыцарь?

– Я только знаю, что она находится в соседнем городе. Это неблизко. Каравану – четыре перехода, а вот если шурушетра раздобыть, то, думаю, до угашения Невозможного Огня домчаться можно.

– Шурушетра мы спроворим! – как-то чересчур поспешно откликнулся сибилло. – Только он больше двоих не осилит, да и то придется выбирать, кто не больно мясист.

– Тогда выбор определен условиями: едут двое, сибилло и Ких – как самый легкий из нас. Сибилло, ты найдешь предлог, чтобы посетить темницу? Да? Прекрасно. Ких пойдет следом, невидимый. Ты только должен указать ему на отца нашего рыцаря и удалиться, остальное уже не твоя забота. Как только Ких отправит сюда старика, он так же незримо присоединится к тебе, и вы в тот же миг будете здесь.

– А скакун мой? Его ж на деньги не купишь!

– И скакуна доставим. Киху нужно только хорошенько запомнить окрестности тюрьмы. Городок небольшой?

– Раз темница есть, значит изрядный. Ракушечником называется, камень такой белый, в нем колодцы долбить ладно.

– О колодцах потом, – нетерпеливо оборвала его принцесса.

Сибилло насупился:

– Так о темнице же…

Тогда на эту крошечную реплику никто не обратил внимания. Джасперяне преобразились: воскрес прежний дух блистательных и – главное – несущих исключительно добро рыцарских деяний, сопутствовавший им во время путешествия по мирам созвездия Костлявого Кентавра. Хроническое бессилие в поисках ненаследного принца словно пригибало их к земле, и теперь, получив возможность совершить акт милосердия, они воспрянули духом и телом.

Один сибилло сидел на пятках как сыч.

– Досточтимый сибилло, – обратился к нему Флейж, – раз уж ты сам вызвался помочь рыцарю Лронгу, то соблаговоли поднять… то есть не позволишь ли перенести тебя на спину твоему многоногому скакуну? Я видел его с крыши дворца и сделаю это так же бережно, как перенес бы любимую девушку.

– Сибилло уже не помнит, как носят на руках девушек, – буркнул себе в усы шаман. – Сибилло обещало предоставить шурушетра, и только.

Ну вот и первое препятствие – этот старый пень нашел время набивать себе цену.

– Ну, дедулечка, ну пожалуйста. – Таира опустилась на колени и обвила его плечи совсем не по-детски нежными руками. – Ты же у нас самый справедливый, самый всемогущий… – Вероятно, она владела тем врожденным даром уговора, которым обладает большинство земных женщин, когда результат важнее произносимых слов. – Я тебе подарю все свои бусы для твоей прекрасной бороды – хочешь? Я подарю тебе этот амулет, когда мы здесь все дела закончим, – не желаешь? Ах, желаешь! Чудненько! Ну что еще тебе, старый ко… уважаемый аксакал? Если хочешь, я позволю тебе поносить себя на руках – я легонькая…

Невинный взмах ресниц в сторону Скюза, сопровождающий эти слова, был совершенно неописуем.

Рыцарь Лронг устрашающе шевельнул бровями и откашлялся, намереваясь вмешаться. Но шаману, похоже, уже хватило.

– Сибилло согласен принять твои дары, о дитя, чья кожа благоухает, как похлебка из восьми трав и ягод. Сибилло выполнит все, что решили без его соизволения. Но не раньше, чем ты расскажешь о том, что видела, побывав в недоступном для всех жителей Тихри священном месте. Ты расскажешь и забудешь, иначе тебя опустят в самый глубокий колодец, где ты умрешь без еды, питья и анделиса. И ты забудешь все, что слышал, Травяной рыцарь!

– Ну, расскажу я все тебе, когда вернетесь, что время терять?

– Сибилло желает, чтобы его уши были первыми.

«Ну, старый козел, я тебе бусы для твоей сивой бороденки в серной кислоте намочу!» – мысленно пообещала Таира, как-то не представив себе, где она возьмет на Тихри это химическое соединение.

– Отправляйся не мешкая, – повелела принцесса голосом, не терпящим возражений. – Волшебной силой, данной мне древними богами, я каждое слово, слетевшее с уст моей младшей сестры, направлю прямо в твои досточтимые уши. Ступай, Флейж.

Названный дружинник поплотнее надвинул на лоб свой изумрудно-оранжевый обруч, взял за руку худощавого Киха и, сделав маленький шажок в сторону, исчез. Если бы отсюда была видна крыша дворца, то две закутанные в плащи фигуры, возникшие у самой ее кромки, говорили бы о том, что операция по освобождению рыцарственного узника началась удачно…

– Держи этого самолюбивого хрыча в беспрекословном повиновении, – посоветовал Флейж младшему собрату. – В случае чего пригрози ему ямой с ледяными троллями. А вон и твой экипаж. Ужин переваривает.

Шурушетр опустился на брюхо, так что сочленения его сложившихся под острым углом ног поднимались высоко над туловищем. Возле устрашающих челюстей валялись ошметки какой-то одежды.

– М-да, – заметил Ких, – боюсь, что в повиновении придется прежде всего держать эту зверюгу.

– Не робей, дружинник Асмура. У тебя два десинтора и – на крайний случай – шаг назад для исчезновения.

– Ну, ободрил…

Шурушетр зевнул – словно клацнул железный сундук.

– Ну, я пошел за стариканом.

Когда он снова появился, уже с шаманом, последний попытался изобразить возмущение тем неподобающим ему местом, на котором они очутились, но один взгляд сверху на собственное чудовище заставил его примолкнуть.

– Сибилло никогда не думало… – пробормотал он.

– Тебя прямо на спинку, уважаемый? – спросил Ких.

– Только подалее от морды. А сам сразу заползай в полость, чтоб животина тебя не учуяла и не взволновалась.

Флейж еще некоторое время постоял на крыше, наблюдая за тем, как шаман подталкивает Киха, заползающего в наспинную сумку, нашаривает что-то вроде вожжей, отчего на морде у страшилища захлопывается подобие капкана, и концы этих ремней обвязывает вокруг собственной… гм… талии. Вероятно, чтобы ветром не сдуло.

Затем до его слуха донесся понукающий вскрик, и исполинский сумчатый паук, разом поднявшийся на гладких, словно отполированных и так и не сосчитанных ногах, помчался по городу, набирая крейсерскую скорость.

Туда, где в рыжем зареве никогда не угасающего заката должен пламенеть изначально белокаменный городок с игрушечным названием Ракушечник.

А оставшиеся возле Анделисовой Пустыни расположились на свежих пеньках, приготовившись слушать рассказ Таиры и ожидая только сигнала от Киха.

Наконец до них долетело: «Мы в пути».

Девушка глубоко вздохнула, словно заранее выражая сочувствие своим слушателям, – рассказчица она была, честно говоря, никудышная.

– Ну, во-первых, мы здесь можем спокойно оставаться до того момента, когда погаснет этот маяк. – Она кивнула в сторону города, над которым подымался видный даже отсюда ствол полосатого дыма, похожего на хвост кошачьего лемура. – Я спрашивала Чернавку, она говорит, что до того анделисы не появятся. А ей я приказала до следующего дыма из своей Пустыни не высовываться… Флейж, ну что ты все время на меня руками машешь?

– Я отсылаю твои слова нашим путешественникам, как и было договорено.

– Мешает же. Так. На чем я остановилась? А, войти проще простого, по тропочке. За красными кустами вода стоячая, лягушачья канавка. Мостик полудохлый. Слева от мостика Чернавкина халупа, забита почище нашего корабля – все какие-то мешочки, шкурки, тряпки… Сама спит на пороге. Хотя нет, она не спала, прямо в небо глядела. И никакой маски. Старенькая, но не до такой степени, как… Флейж, отойди подальше, ну сил нет переносить твои опахала.

– Ты сказала, что осмелилась задавать вопросы Вечной Деве? – ошеломленно переспросил Лронг.

– А что такого? Я только поинтересовалась, у себя ли анделисы. Она как подскочит, головой о притолоку… Хорошо, я невидимая была, иначе она в меня вцепилась бы. Ну я тогда ей сказала, что я – повелительница всех Чернавок и здесь, так сказать, с инспекцией.

– А ты не догадалась спросить, как выглядят анделисы? – простодушно вставил Пы.

– Ага, чтобы она поняла, что я самозванка? Пришлось так, мимоходом, полюбопытствовать: а кто из них был накануне?

– Ну и?..

– Она ответила: тот, что в голубой короне.

– А ребенок, ты искала ребенка? – не выдержала мона Сэниа.

– Да негде там искать. Домик забит под завязку, он слева. Справа штук двадцать квадратных кирпичей – прямо на земле, как могилки. Яма глубокая, но такая маленькая по диаметру, что туда разве что тыкву засунуть можно. В ней – шест с черпаком, значит, еще глубже копать будут. Клад, что ли, там прятать собираются?

– Не клад, – сказал рыцарь. – На стенах ничего не было нарисовано?

– Абсолютно. Ну вот и все.

– А что в самой середине?

– Да ничего, беседка какая-то нелепая. Круглые перильца, колечком, мне по пояс. Словно стойка в баре для лилипутов. Над перильцами – вроде навеса, держится он на спутанных голых ветках. Только впечатление такое, как будто из них этот навес не строили, а ветки сами собой росли так, чтобы получились контуры башенок, лесенок, подвесных мостиков… Все удивительно легкое, не для человека. И видно насквозь – ничего не спрячешь.

– Они действительно росли сами, только их надо было направлять – ремешками подвязывать или просто руками держать, – пояснил рыцарь, определенно сведущий в местной флоре. – Это ненаясыть, хищная трава. Если семечко в воду бросить, оно вот такой веткой, в твою руку, солнцекудрая, и устремится вверх. От дыма до дыма в мой рост вымахает. Ежели с полдюжины рабов приспособить, за два-три приема можно из нескольких семечек любой воздушный замок соорудить. А как вода кончается, ветки каменеют.