Ольга Кузьмишина – Руфа (страница 2)
Весна выдалась душная. Лед тронулся рано, и пути совсем разухбились. Идти в Полоцк морскими судами было невозможно. Используя мелкие речные судна, войско Владимира пошло по Неману, а оттуда – волоком до Двины. Воины устали, но Владимир четко держался своего плана. Все его нутро пекло от ощущения близкой победы. Какое-то внутреннее знание подсказывало князю, что он родился для великой цели.
Не имея возможности подступить ближе к Полоцку по распутице, послали гонцов к Рогволоду с предложением сватовства.
– Не хочу розути робичича, но Ярополка хочу, – такой грубый ответ дала скандинавская княжна.
Но такого ответа не ждал Владимир. Яд неблагородного происхождения копился в его сердце годами, а сейчас он вырвался наружу:
– Убью эту пыню! – яростно вращая глазами, закричал князь и ударил коня.
– Остановись, родимый! – Добрыня пришпорил коня.
– Сотру их с лица земли. Будут молить робичича о пощаде, но он не знает пощады.
– Князь, есть план, – слукавил дальновидный Добрыня, чтобы усмирить пыл Владимира.
– Говори быстрее, дядька, – Владимир придержал гнедого.
– Ты хочешь выйти победителем, князь? Тогда идем в Полоцк с миром. А там накажем всех, кого ты хочешь. А Рогнеду возьмешь силой. Чтобы неповадно было бабе хорохориться. Добрыня сделал знак воинам ступать поодаль.
– Согласен, Добрыня! Мне нужно многому еще учиться у тебя.
Они вошли в город без препятствий. Рогволод был насторожен, но учтив. Он не слишком верил в уравновешенность молодого Новгородского князя, но надеялся на мудрость его наставника.
– Мир вам, гости дорогие, – обратился Рогволод к вошедшим, – прости мою дочь, князь, – приветствовал он Владимира, – она уже обещана Ярополку, но могла быть и вежливее.
– Да. Но я пришел за извинениями, – напряженно ответил князь.
– Позовите Рогнеду. Скажите, что князь Новгородский хочет ее видеть, – встревоженно обратился Рогволод к служанкам.
Княжна медлила, перебирая перстни на холодных пальцах. Ее горделивый нрав не позволял ей переступить через свои убеждения. Она считала себя правой, и встречаться с сыном рабыни не хотела. Но просьба отца ставила ее в неловкое положение. Сейчас она придумывала достойный выход из сложившегося положения. О красоте Рогнеды ходили легенды. Она была утонченной красавицей с пепельными локанами волос и мраморным цветом кожи. В глубине ее серых глаз, обрамленных светлыми пушистыми ресницами, мужчины тонули, забывая о своем статусе и положении в обществе. Рогнеда знала это. Решила она и на этот раз воспользоваться своей чарующей привлекательностью и обезоружить князя.
– Ты звал меня, отец? – хрустальный звон ее голоса разорвал напряженную тишину залы.
– У нас гости, родная, – обратил Рогволод ее внимание на Владимира и Добрыню.
– Ах, приветствую вас, – лишь слегка наклонила она голову.
Владимир пришел в восторг от грациозности и красоты половецкой княжны. Внутренне он уже принял решение, что она обязательно будет его женой.
– Рогнеда, князь хотел, чтобы ты объяснила ему свои слова, – осторожно обратился Рогволод к дочери.
– Мои слова не нужно объяснять, отец, – поставила точку красавица.
В этот момент действительность потеряла всякий смысл для Владимира. Глаза его налились кровью. На него смотрели десятки глаз, оценивая силу и право на княжение. Владимир должен был доказать свою власть. Добрыня перехватил его испепеляющий взгляд и дал знак своему воину, находящемуся подле.
– Связать князя и княгиню! – крикнул он своим людям, ворвавшимся в залу.
Все произошло так неожиданно, что никто не понял, как мир обернулся войной. Стража была убита, остальная заблокирована.
– Не делай этого, – умолял Рогволод.
– Снять с нее одежду, – заорал Владимир.
Мать Рогнеды залилась мольбами о пощаде, а связанный отец метался словно зверь в силках.
– Делай со мной, что хочешь, только оставь родителей, – презрительно бросила Рогнеда Владимиру.
– Сейчас ты познаешь всю власть робичича, Рогнеда! И будешь служить Великому князю до конца своих дней.
– Остричь и высечь! – приказал князь и вышел вон.
Рогнеду наказали плетью на глазах у родителей. Ее прекрасное бледное тело было испещрено кровавыми полосами. Почти без чувств молодую княжну завернули в одеяла и положили в повозку. Князя с княгиней обезглавили и сожгли город.
Закат полыхал вместе с Полоцком. Багровые облака озаряли грозовые небеса. Разъяренный Владимир шел в Новгород с добычей.
Доля
Колосья налились медью и гнулись к земле под тяжестью янтарных зерен. Солнце клонилось к закату, окрашивая бронзой золотые локоны маленькой царевны.
– Руфа! Выходи! Мы сдаемся, тебя невозможно найти на поле, – крикнул Вася.
Веснушчатый нос сморщился от хохота, и Руфа побежала навстречу братьям. Ее глаза цвета янтаря победоносно сияли. Девяти лет от роду, она имела особую власть над мужчинами всех возрастов. Нянька говорила, что царевна унаследовала магическую красоту своей матери Феофано, которая свела с ума не одного мужчину, и в тайне просила Небеса, о смиренности и покладистом нраве девочки.
– Вася, Костя! Я бегу! – Руфа побежала навстречу братьям.
Ребята бросились наперегонки, удирая то от сестры, то друг от друга. Так они бегали по ржаному полю до тех пор, пока обессиленный Костя не закричал от резкой боли. Он упал, обхватив рукой лодыжку, и бился в истерике. Встревоженные брат и сестра ринулись на выручку. Испуганный Вася тряс брата за плечо, пытаясь выяснить причину слабости старшего, и причиняя ему еще большие муки.
– Отойди, Вася, – Руфа решительно отодвинула старшего брата в сторону, – давай я посмотрю.
Она обхватила своими тонкими ручонками Костину щиколотку и запела свою целительную песню. Руфа всегда так делала, когда кто-то плакал или болел. Этот процесс успокаивал и давал облегчение. Песня была монотонной и протяжной, а вязь загадочных слов, неизвестных даже самой Руфе, была причудливой и витиеватой. Костя ощутил тепло и ноющая боль отступила. Дети привели брата на двор. Мать подхватила его на руки, и с помощью слуги донесли мальчика до кровати, создав покой.
Руфа проснулась еще до восхода. Прокравшись в спальню Кости, она осторожно присела на край кровати и зашептала слова благодарности Богу. Эти искренние слова веры в исцеление брата, которые она провозглашала, не давали усомниться в результате ни на минуту. Руфа обладала какой-то особенной силой: настойчивая, бойкая, целеустремленная, несгибаемая. Прозвище Руфа оправдывало не только рыжий цвет волос, но и ее внутренний склад. При рождении ей дали имя Анна, но в семье прочно укрепилось домашнее имя девочки неслучайно.
Костя проснулся. Опухоль, появившаяся ночью, почти сошла к утру. Через несколько часов он уже твердо стоял на ногах, а через три дня ребята снова играли в поле, теперь уже среди снопов убранной ржи.
Так и повелось в семье: Руфа пела свои целительные песни с возложением рук и сотворяла чудеса исцеления.
Придворные интриги, приведшие к жизни в изгнании, принцесса Руфа переживала при помощи чтения. Ее мать, прекрасная Феофано, проигравшая в хитрой борьбе за трон, все-таки лишилась власти, хотя и была по очереди женой двух императоров. Ее последняя сделка с совестью и попытка переворота обернулась для императрицы позором и забвением. Вместе с тремя детьми от императора Романа Второго Феофано была сослана в лавру на постоянное поселение.
Дети, уставшие от кровавых интриг при дворе, получили долгожданный покой в уединении.
Келья Руфы была спрятана в нише, в глубине узких аскетичных каменных коридоров. Здесь всегда царила тишина, а любой звук превращался в раскаты грома. Руфа выучилась мягкой поступи, терпению и сдержанности благодаря этой тишине. Ничто не должно было нарушать молитву монаха Богу. И Руфа не нарушала, в отличие от старших братьев, которым часто приходилось слушать нравоучения старцев.
В своей крохотной келье маленькая принцесса познакомилась с множеством трудов своего деда, императора Константина Седьмого. Эти труды и драгоценности – самое дорогое, что удалось прихватить Феофано с собой. Особенно Руфу увлекала медицина. Она открыла для себя силу лекарственных трав и кровопускания, пользу терм и правильного питания. Гуляя в поле недалеко от леса, она собирала травы и подолгу сличала их с зарисовками деда. При лавре был приют для больных и калек. Руфа много времени проводила там в качестве помощницы, оказывая помощь сестрам-монахиням. Однажды врач того приюта, пожилой священник, отец Илия, отметил познания Руфы в деле врачевания и легкую руку. Впервые именно в лавре Руфа начала размышлять над своим предназначением, все более укореняясь в решении служения людям врачебным искусством.
День начался с проливного ливня. Небо сначала долго тужилось и дрожало, но в итоге шумно разродилось потоками вод. После того, как все дождевые бочки были заполнены, а избыток воды начал подтапливать тропинки, Руфе пришло печальное осознание, что путь в лес был отрезан на несколько дней. Это означало, что в ближайшее время она не сможет заготовить целебных трав. Поразмыслив, Руфа достала дедушкин травник. Старая рукопись, казалось, еще хранила тепло его руки. Каждая буква – аккуратно выведена, каждое слово – взвешено, каждая фраза – сгусток опыта. Шум дождя только усиливался, а рукопись затягивала Руфу все сильнее. Временами ей мерещилось, что она буквально провалилась в мысли деда, вязала в его сознании и даже не могла отделить себя физически от мудрого императора. Так продолжалось до тех пор, пока Руфа не перестала сражаться с видениями и доверилась ощущениям. Последняя заметка была о лаванде. Между страницами хранилось соцветие этого цветка, до сих пор благоухающее терпким ароматом уходящего лета. Руфа взяла сухоцвет и ощутила мягкое тепло, которое потекло по всему телу. Внезапно цветок ожил, распустил крошечные бутоны и налился пурпуром. Руфа потеряла баланс, оступилась и обнаружила себя на лесной лужайке, залитой солнечным светом. Душистым ковром укрывала землю лаванда.