Ольга Куранова – Пламя Силаны (страница 4)
В бою Рейз завораживал - его мастерство, легкость, с которой он действовал. Расчетливая, спокойная уверенность опытного бойца. Он двигался, и казалось, татуировки на его спине обращались в пламя.
Женщина рядом орала его имя.
Силана не смогла бы издать ни звука, даже если бы ее ударили.
Когда Рейз победил, зрители повскакивали с мест, кажется, она единственная, кто остался сидеть, оцепенело и бездумно глядя вперед.
Судья поднял табличку с именем победителя вверх - отметка о новой победе еще дымилась - а потом протянул ее Рейзу.
Кажется, для Аукциона? Ее ведь отдавали, если гладиатор хотел перейти в Парную Лигу?
Рейз отсалютовал клинком зрителям, помог подняться своему противнику и пошел прочь. Только когда он скрылся с глаз, Силана заставила себя встать, чувствуя странную беспомощность и растерянность.
Нужно было найти распорядителя, зарегистрироваться и попасть на Аукцион.
Простые и понятные несколько шагов, которые она определила для себя заранее.
Один за другим, но почему-то даже дышать теперь стало тяжело.
Совсем не оставалось сил, как когда-то на войне.
Не сразу, но Силана все же спустилась со зрительских трибун и пошла в сторону коридоров, искать распорядителя.
***
Прежде чем окончательно решиться, Рейз сходил в Храм Майенн - он уже был там три года назад, спрашивал, сколько будет стоить исцеление для сестры, когда она только заболела. Жрицы брали дорого, очень дорого, а он почти все свои деньги заплатил за помещение для паба.
В то время врачи еще надеялись на лекарства - случаи выздоровления бывали не так уж редко.
Пятьдесят из ста, как ему говорили, и тогда казалось, что это неплохие шансы.
Джанна сама настояла на лечении без жриц. Сказала: "может быть, это не так серьезно, Рейз".
"Я очень хочу выздороветь. Воля же тоже многое решает".
"У меня хорошее предчувствие насчет этого врача".
Не нужно было ее слушать.
Сначала - первые полтора года - казалось, что лекарства помогают, Джанне стало немного лучше, а потом хуже. И после это повторялось еще много раз: лучше, хуже. Немного лучше. Намного хуже. Это были годы войны, денег становилось все меньше и меньше - на помощь жрицы все равно бы не хватило, а врачи говорили, что надежда все еще есть.
Вот и ее не осталось.
Теперь помочь Джанне могли только жрицы Майенн. Болезнь перешла в последнюю стадию, и цена за чудо тоже изменилась.
Рейзу предстояло сделать выбор: или продать паб и надеяться, что оставшиеся деньги за лечение Храм согласится принимать небольшими частями, или перейти в Парную Лигу и постараться собрать нужную сумму, пока не стало слишком поздно.
Рейз выбрал Лигу и на всякий случай принялся подыскивать покупателя для паба.
Он не собирался становится гладиатором по контракту навсегда, только на полгода, но коробило от самой мысли об ошейнике. Рейз ненавидел подчиняться.
Его последний бой на Арене - последний из трех, необходимых для того, чтобы попасть на Аукцион - был с Джагро, одним из немногих бойцов в Первой Лиге, кто мог биться с Рейзом на равных. С Джагро, в отличие от мальчишки Зейна, нужно было выкладываться на пределе.
Зрителей собралось больше обычного, и хотелось подарить им достойное зрелище. Напоследок.
Вон тому старику, жующему лепешку с мясом, и тому парню, важно приосанившемуся на скамье рядом со своей женщиной. Девушке в одном из первых рядов, которой Рейз отсалютовал перед боем. Мелкому белобрысому пацану, который пришел с отцом.
Рейз любил свою публику.
Прозвучал гонг, Джагро сделал первый выпад вперед, и все вокруг кроме поединка перестало иметь значение. Мир стал простым и понятным, каким бывал только на Арене.
Победа оказалась сладкой, настоящей. Не только над Джагро, над собой - смог, получилось. Вышел против равного и оказался лучше.
Судья отдал Рейзу табличку с именем и отметками побед и сделал сигнал снова ударить в гонг - так принято было провожать гладиаторов.
Но стоило уйти с Арены, удовольствие от победы выветрилось, как и не было. Выставлять себя на продажу не хотелось. Хотелось вернуться домой, завалиться спать и сделать вид, что до утра все само собой исправится. В детстве Рейз так и делал, и Джанна иногда приходила к нему в комнату и рассказывала ему сказки.
Теперь он пошел на Аукцион. Арена Парной Лиги, рядом с которой его проводили - сама крупная из всех - располагалась немного в стороне от основных зданий, и не зная пути можно было часами плутать по коридорам.
В зале для Аукциона было шумно и душно. Возле входа располагался стол распорядителя и помощника, который размещал имена гладиаторов-претендентов на доске с информацией, а в дальнем конце был небольшой помост, вокруг которого собралась небольшая толпа - будущие хозяева выбирали себе бойцов.
В углу, совсем неподалеку, между двумя колоннами стоял стол торговца, заваленный ошейниками. Они были разные – совсем простые или похожие на ювелирные украшения, но и на те, и на другие Рейзу было одинаково противно смотреть.
Он думал, что регистрация затянется, но оказалось, что времени та занимала совсем немного. Имя Рейза внесли в единую книгу претендентов – старую, с потертым темным переплетом – а потом его отправили на полосу испытаний. Ее проходил каждый, кто хотел попасть в Парную Лигу, и за прохождение ставили оценку, на которую потенциальные хозяева могли ориентироваться при выборе.
Рейз считал это глупостью – если уж человеку нужен был гладиатор, лучше было смотреть бойца в деле, на арене, но, видимо, благородные дамы и высокие господа считали такое ниже своего достоинства.
Полоса оказалась не столько сложной, сколько коварной, и она требовала полной сосредоточенности – избежать ловушек, высчитать наилучший маршрут. В Парной Лиге перед боями гладиаторам часто приходилось выполнять похожие задания – добывать оружие и доспехи, находить ключи, открывавшие двери к следующей части испытания. На Арене, где Рейз выступал, поединки были просто поединками, но в Парной Лиге из них делали настоящее шоу, в котором сам бой превращался просто в еще одну часть общего представления.
Публике нравилось, а Рейз давно понял и принял простую истину Арены – зритель всегда прав.
Да и полосу в результате он прошел с неплохим результатом – пятое место из двадцати претендентов.
Ему оставался только последний этап – самый сложный и самый мерзкий. Тот, от которого его с самого начала воротило: нужно было выставить себя на продажу.
- Дальше туда, - распорядитель махнул рукой в сторону помоста в дальнем углу. – Разденешься внизу, вещи можешь положить на скамью, там есть. На помосте встанешь пятым слева. Руки за голову, ноги шире. Не разговаривай, если к тебе не обращаются, не поднимай взгляда. Не шевелись. Господам разрешено осматривать и трогать, - он говорил отрывисто и равнодушно, и Рейз отчаянно стискивал зубы, заставляя себя молчать. Хотя ответить хотелось: поделиться, что он думал обо всех дамах и всех господах разом, о контрактах и об ошейниках, и что в гробу он видел всю Парную Лигу.
Но Джанна говорила ему не делать глупостей.
Возле помоста еще один помощник распорядителя надписал на груди Рейза оценку за полосу испытаний и его номер – пять ноль семь. Пятое место в день дарнах.
Краска была жирная, темно-красная, как кровь, и казалась липкой на ощупь.
Рейз старался не думать о том, что его надписали, как скот на продажу, и вообще ни о чем не думать.
Он разделся, поднялся на помост, встал так, как стояли остальные: руки за головой, ноги на ширине плеч.
Некоторых бойцов уже осматривали: женщины в дорогой одежде и мужчины со взглядами, какие Рейз видел только у оценщиков поднимались на помост, подходили ближе. Щупали мышцы, смотрели зубы.
Рейз никогда не стыдился собственного тела. Он привык нравиться и привык к тому, что на него смотрят: кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то с похотью. Кто-то с равнодушием – нечасто, но бывали и такие.
Раньше на него никогда не смотрели как на товар, как на вещь. Взгляды были липкими, противными. Отравленными – никто из них не видел в Рейзе человека. Только инструмент.
Иногда его трогали: задницу – проверяли ягодичные мышцы, - руки и спину, бедра. Первый раз Рейз чуть не залепил мужику-оценщику между глаз, а потом просто заставлял себя пялиться вперед и раз за разом считать от пятидесяти до нуля.
Никто его ни о чем не спрашивал, никто не пытался с ним заговорить или предложить контракт. Просто смотрели, делали для себя какие-то выводы и переключались дальше.
Потом на помост поднялась женщина, и Рейз сразу понял – она отличалась от остальных.
Противный холодок прошел вдоль позвоночника.
- Госпожа Мелеза, надо же, вы снова с нами, - поприветствовал ее мужчина-оценщик с усмешкой, а Рейз мимоходом отметил, что сам за такую усмешку вполне мог бы дать в морду. – Я бы сказал, что я удивлен, но я не удивлен.
- Мастер Ларн, - женщина – Мелеза – коротко поклонилась, и тихо звякнули серебряные подвески в ее волосах. – Было бы чему удивляться. Я прихожу на Аукцион слишком часто. Милый, - она повернулась к гладиатору, застывшему у нее за левым плечом. – Кажется, прошлый раз был позавчера.
Гладиатор смотрел прямо перед собой, стоял, расправив плечи, и черный ошейник на его горле казался удавкой: