Ольга Куранова – Пламя Силаны (страница 164)

Он говорил, будто был там, о вещах, которые Силана пережила или видела, и не могла остановить его.

Когда-то Каро сказал ей: я могу вам помочь, потому что я понимаю.

Он не лгал. Он действительно понимал.

И это делало больно.

Зал затих, замер и больше никто не шептался, и слова Каро падали в эту тишину, как камни в глубокий колодец. Расчетливые, страшные. Правдивые.

— Я вас не виню, — Каро обвел взглядом зал. — Ни одну из вас, трусливых сук, которые спасали свои жизни. Вы поступили правильно, что убереглись. Любой человек в здравом уме, станет держаться от поля боя подальше. Я только хочу знать, как вы обвинили алых жриц? Как вам, мразям, — он улыбнулся, и его «мразям» — спокойное, взвешенное, хлестнуло по залу, будто кнутом, — пришло это в голову?

Силана смотрела на него и думала, что недооценила. Боялась, считала похожим на командира Гийома, и не видела. Насколько Каро был чудовищем.

Как здорово, как виртуозно он мог ломать людей.

— Правила Майенн… — попыталась ответить жрица на нижнем ряду, совсем молоденькая девчонка, светловолосая и розовощекая.

Каро бросил на нее один взгляд, и жрица замолчала.

И в наступившей тишине, Вейн встал. Неспешно, лениво, но Силана все равно вдруг почувствовала себя так, будто перед ней два хищника присматривались друг другу. Будто последние мгновения затишья, перед уродливой, неизбежной склокой, когда в ход пойдут и когти, и клыки, и шкуры полетят клочьями.

Хлопки Вейна — неспешные, издевательские аплодисменты — в тишине прозвучали как выстрелы тяжелых арбалетов. Навылет.

— Браво, Каро, — Вейн улыбался. — Нет, правда, браво. Я и не подозревал, что вы можете так эффектно говорить. Вам бы в обвинители, все преступники бы дрожали. Хотя вы и без того справляетесь. Жаль только зря.

Каро слушал его не перебивая, и Силана поймала себя на мысли, что он ждал ход — как в игре. Ответный ход, который сделает Вейн.

— Вам так нравится обвинять жриц, — Вейн пожал плечами. — Потому что вы судите их по себе. Это ведь вы остались в городе, где были «нужны». Конечно, вы не вините никого в трусости, ведь вы и сами трус. И я, поверьте, на свой счет я тоже не заблуждаюсь. Мы с вами, увы, очень приземленные люди.

Жрицы слушали его, жадно, ловили каждое слово. И Силана понимала, что они надеялись услышать. Оправдание.

Искупление.

Сладкую ложь, как яд с запахом миндаля.

И Вейн это понимал. Давал им то, на что они надеялись:

— Мы с вами, Каро, совсем не понимаем тех, кто посвятил себя вере. Верховная и жрицы в этом зале всю свою жизнь отдают Майенн. И они не обычные люди. Они могут не испытывать холода, если используют пламя, могут уменьшить боль, если ранены. Майенн дала им множество даров, чтобы справиться с любыми ужасами. Наши с вами глаза затуманены, и когда мы видим смерть, мы видим конец. Но жрицы знают, что это лишь часть бесконечного Танца Майенн, не более, чем смена ее форм и лиц.

Потом он посмотрел на Силану и улыбнулся шире:

— Вы предали свою Богиню. Вы поддались слабости и страху, хотя она дала вам так много. Вы извратили ее дары, и закрыли глаза на то, во что верили. А ведь вы верили когда-то. Что есть нечто больше, чем грязь и кровь войны. Что ужасы — это тоже часть жизни. Вы клялись использовать пламя для исцеления. И добавили войне таких ужасов, каких до алых жриц никто никогда не видел. Чем оправдывались вы? Кучкой пьяных солдат, которые приняли вас за шлюху, и позволили себе лишнее?

Каро собирался ответить, Силана это видела. И остановила, коснулась ладонью плеча, без слов прося промолчать.

Вейн говорил то, во что она долгое время верила. Что говорила самой себе.

И прежняя Силана — Силана на войне, Силана в пустом мамином доме, которая все время чувствовала себя грязной — та Силана поверила бы ему.

Но теперь она чувствовала себя другой.

— Хотя знаете, не удивлюсь, если пьяные солдаты не на пустом месте на вас набросились, — продолжил Вейн. — Не удивлюсь, если вы сами этого хотели. Вам ведь было так одиноко, бедняжке, на ужасной, кровавой войне. Так хотелось человеческого тепла и утешения. Может вы и сами дали им… намек?

Он улыбался, всегда улыбался, а слова сочились, как гной из раны.

— Никому не жаль вас. Бедняжечку, которая жгла людей заживо. Раз за разом. Скажите, они умоляли о пощаде? Они кричали? Это же так больно. Гореть. Но вы не останавливались. Вы сожгли стольких, что даже сейчас воняете костром.

Он бил по больному. Бил, зная, что не промахнется.

Силана слушала. И знала, что ему ответить.

После боли, после ненависти к себе, после того, как встретила Рейза и спасла Джанну. После Парной Лиги — столько событий, за короткий срок. Которые навсегда все для нее изменили.

— Что вы молчите? — спросил Вейн. — Ответьте нам всем. Своим сестрам, от которых отвернулись, Богине, которую предали. Как вы оправдываетесь перед собой.

— Никак, — просто ответила Силана.

А потом вдохнула, выдохнула и признала:

— Оно мне не нужно. Я верю в Майенн. В огромную, единую, безграничную Майенн, которая создала нас всех. Которая живет в нас всех. Которая живет во мне. Которую я люблю всем сердцем, которой благодарна — за радости, и за ужасы, которые она создает.

Она говорила, а изнутри поднималось пламя, текло под кожей, пропитывало светом, будто ластилось. Так близко, только протяни руку, и с кончиков пальцев сорвутся искры:

— Думайте, что хотите, обвиняйте. Я больше не стану ненавидеть, не отвернусь от Майенн в себе. Вы спрашиваете, как я оправдываюсь? Никак. Мне не нужны оправдания, я отвечаю не перед вами, не перед Храмом.

И закончила она, как могла бы закончить молитву:

— Только перед Госпожой моей в Пламени.

В пламени, которое всегда было с ней. Которое никогда от нее не отворачивалось, потому что было, как сама Майенн — способным и согреть, и сжечь заживо.

Вейн смотрел на нее, перестав улыбаться. И Силана наконец-то чувствовала, что сильнее. Сильнее, чем обвинения жриц, и интриги Вейна, и горе, и ожидания, которые не оправдались.

Сильнее, чем собственная ненависть.

***

Все замерло, зависло в шатком равновесии, будто время застыло. А потом пошло заново, уже немного иным.

— Готов поспорить, Вейн, совсем не такого ответа вы ожидали, — довольно, как-то слишком довольно вмешался Каро, и Силана почувствовала, как внутри от его слов разливается тепло. Но тут он добавил. — Вы, Силана, только про закон не забывайте. А то ни пламя, ни любовь к Майенн вас не спасут.

Он как-то умудрился одной фразой полностью разрушить момент, так что ей даже за себя стало немного неловко:

— Простите, я и не собиралась… ничего нарушать.

— Вот и отлично, — он небрежным жестом оправил манжеты. — Должен признать, эффектная получилась встреча. Столько потрясений и драм вокруг веры. Я обвиняю, вы, Вейн, обвиняете. Все всех обвиняют.

Силана почувствовала, что краснеет.

— Не смешно, — сухо заметил Вейн.

— О, нет. Наоборот, — Каро снова оглядел жриц. — Очень весело. Столько глубоких слов о вере. Жаль, что я к ней абсолютно равнодушен. Мои дела, как вы и говорили, очень приземленные. И вообще не касаются веры, — он усмехнулся Верховной в лицо. — Вы пытались обманом получить у моей родственницы деньги и начали травить других алых жриц. Ну так вот у меня для вас новости, официально от имени короля. Раз алые жрицы больше не имеют к Храму отношения, король признает их отдельным магическим культом. И этот культ обязан подчиняться только закону. Так что любой, кто попытается причинить вред алой жрице — под предлогом правил Храма, человеческой морали, да хоть полнолуния — будет отвечать по всей строгости. Понимаете, о чем я?

Верховная побелела, будто полотно. Бросила беспомощный взгляд на Вейна, но тот смотрел только на Каро. Прищурившись, и оценивая.

— Молчите? — спросил Каро у Верховной. — Правильно молчите. Потому что вы тронули, и не раз. И алые жрицы из-за вас пострадали. А значит, если это всплывет, будете объясняться с палачами.

Верховная только тогда начала его бояться — только после этих слов увидела то, что Силана поняла еще в первую их с Каро встречу: он был чудовищем. И он умел добиваться своих целей.

— Чего вы хотите? — тихо, но ее услышал весь зал, спросила Верховная.

И все — от самой юной жрицы до Вейна с Силаной — в тот момент поняли, что Храм проиграл.

— Чтобы вы выгнали Вейна из зала прямо здесь и сейчас, — жестко, спокойно сказал ей Каро. — Чтобы оборвали с ним всякие контакты, и не сомневайтесь, я прослежу за этим. Чтобы сняли с Силаны все обвинения, и оставили в покое алых жриц. И чтобы всегда помнили, что я в любой момент могу стереть ваш Храм в пыль.

Верховная сглотнула, на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, произнесла — глухо и совершенно отчетливо:

— Вейн, я думаю, что вам лучше уйти.

***

Когда они вышли из Храма, Каро взял Силану под руку — казалось бы совершенно обыденный жест, простой и понятный, от которого она отшатнулась бы еще пару недель назад, и который приняла с благодарностью, потому что только теперь осознала все, что произошло.

— Вы… — беспомощно начала она и замолчала.