Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 98)

То, что, пробираясь к ее кровати в спешке, Джек чуть не сбил Реннара с ног, было просто приятным бонусом.

– Вам не стоило, – улыбнулась Кейн. – Думаю, меня все равно вскоре выпишут. Могли бы сэкономить деньги.

Реннар устроился у окна в кресле, где до него сидел Дамин:

– Я не экономлю святые деньги. Жадность не богоугодна.

У него были самые удивительные религиозные представления, о каких Кейн когда-либо слышала.

– Вы говорили с моим врачом?

– Разумеется, дочь моя. Вы в целом правы. У вас истощение средней тяжести, но держать вас в палате действительно никто не станет. Сможете отлежаться дома.

– Это, – Джек смущенно потер шею, – из-за меня, наверное. Я вроде как поругался с главным по больнице. И… прижал его слегка.

Кейн знала Ричарда Лэнгема – главу больницы для спирит-пострадавших. Она виделась с ним, когда приходила перед поступлением в Университет, и много позже, когда изуродовало Эрику. Доктор Лэнгем при любых обстоятельствах оставался абсолютно невозмутим. Его не впечатляли ни спирит-аномалии, ни корчащиеся в агонии люди, ни слезы родственников. Джек тоже вряд ли его впечатлил.

К тому же Лэнгем, как и все врачи этой больницы, был мастрессом.

– Он все равно меня не пустил, – угрюмо добавил Джек. – Сказал возвращаться со свадебным сертификатом. Так что, наверное, придется пожениться.

Он сказал это абсолютно буднично, без всякой романтики, и за это Кейн любила его больше всего.

За то, что его идеалом возвышенного поступка было сварить суп к ее приходу или подарить ужасное платье, которое она никогда не выбрала бы сама.

И, несмотря на это, держать ее за руку там, на «Марии», когда Изнанка утягивала все глубже и глубже к сияющему сердцу архетипов.

Джек никогда не сравнивал глаза Кейн с озерами, не говорил, что она самая красивая женщина на свете и не клялся в вечной любви.

Он вообще ничего ей не обещал.

Он просто был рядом всегда, когда она в нем нуждалась.

Его любовь проявлялась в мелочах – абсолютно бытовых, обыденных. Но она была настоящей.

И в глубине души Кейн искренне надеялась, что вместо кольца он подарил бы ей какую-нибудь гайку, потому что вкус в украшениях у Джека был таким же, как и в платьях.

– Дети мои, не отвлекайтесь, – Реннар аккуратно сцепил руки перед собой. – Свои планы вы можете обсудить и позже. Я здесь, чтобы поговорить о «Марии».

– Что вы хотите знать?

– Все, и желательно с самого начала.

Рассказ не занял у Кейн много времени. Она старалась говорить сухо и сжато, не давать волю эмоциям. Но Реннар все равно наверняка понимал, что она чувствовала. Все-таки когда-то он тоже был мастрессом.

– Если бы я знала, как все обернется, я не полетела бы без вас, – призналась она, наконец. – Но мне сказали, что там обычные схемы.

– Может быть, они действительно в это верили. Как бы то ни было, вы хорошо справились. Я слетаю туда и все перепроверю, но не думаю, что на платформе что-то уцелело.

Он поднялся из кресла, оправил мантию и повернулся уходить.

Кейн окликнула его:

– Реннар.

Он обернулся, вопросительно вздернул бровь.

– Как вы думаете, эти эксперименты когда-нибудь повторятся? То, что делали на «Марии».

Все-таки Кейн с Реннаром могли уничтожить схемы, записи из лабораторий, но не саму идею. Не мечту вывернуть спирит ради собственного удобства.

– Я не знаю, – ответил он. – Мы многое успели узнать о спирите со времен Первой Катастрофы. Наделать новых ошибок и новых открытий. И знаете, что внушает мне надежду? Люди все-таки способны учиться. Так что не все ошибки повторяются.

Эпилог

Зима задержалась в Цитадели. Вместо обещанного потепления снова наступили морозы, и Кейн ходила в Университет, кутаясь в плащ и пряча нос в воротник.

Жизнь постепенно возвращалась в колею, и полет на «Марию» казался далеким, детали стирались из памяти.

Джек подарил Кейн кольцо – простое и сделанное из гайки, как она и просила. Студентки в Университете следили за этим кольцом как стайка сорок и перешептывались на переменах. Декан смотрела неодобрительно и постоянно подчеркивала, как важно блюсти приличия в Обители Знаний и подавать хороший пример.

Кейн ее игнорировала и периодически, проверяя работы, хотела переименовать «обитель знаний» в обитель безграмотности.

Джек все-таки согласился на предложение Дамина, но проработал на его причале всего месяц: не сошелся характером с главным инженером – «Ты бы видела этого козла. Морда шире, чем задница» – и ушел.

Кейн радовалась, что он уволился: весь месяц Джек приходил с работы злым и недовольным, жаловался на «безмозглых ушлепков» и «мудацких дегенератов».

Со своей первой и единственной зарплаты он купил новую кровать – с мягким хорошим матрасом и витой спинкой, к которой – по его словам – можно было даже привязать человека.

Кровать смотрелась нелепо и трогательно на уродливом рыжем полу в их доме и едва помещалась в углу, но Кейн она нравилась. Нравилось, как странно и естественно уживались в крохотной квартирке самые несовместимые вещи: старый стол с исцарапанной столешницей, новые занавески и детали, разбросанные по всему дому, аккуратные и качественные платья мастрессы с залатанными и растянутыми мужскими свитерами в шкафу, дорогой чайный сервиз и дешевые никелевые вилки, всегда до бритвенной остроты наточенные ножи и аккуратный новый утюг.

Отец не пытался связаться с Кейн, не писал ей и не присылал Эдварда – как будто совсем забыл о них с Джеком. Она обещала себе, что пойдет к родителям сама, потребует, чтобы отец рассказал все жандармам, но так и не решилась.

А потом в Университете к ней подошел Федерико Тольди – главный мастресс, который расследовал происшествие на «Трели», и сказал, что из анонимных источников поступила новая информация.

Тольди назвал Кейн имя главного подозреваемого, но оно ни о чем ей не говорило – просто один из конкурентов Стерлинга, который тоже скупал платформы, когда они оказывались в аварийном состоянии. Кейн не могла даже заставить себя его ненавидеть.

Джек вернулся к своим непостоянным работам, которые то неожиданно хорошо оплачивались, то не приносили ничего, кроме головной боли. И как-то внезапно, всего за пару дней, наступила весна.

В трущобах она была грязная, шумная и отчаянно живая. В ящиках на окнах появились первые зеленые ростки, и даже Кейн не удержалась и купила пару проросших луковиц. Она поставила их в чашках на подоконнике и каждый день, перед уходом на работу, любовалась зелеными перьями.

Джек расчистил свой крохотный балкон от хлама и часто выбирался мастерить туда – перебирал какие-то новые механизмы, постоянно ругался, что «чертова штука» не работает как надо, и отказывался говорить, что именно собирает.

Кейн не настаивала, тем более что все равно плохо разбиралась в механике.

А потом как-то вечером Джек позвал ее на балкон и показал средних размеров металлическую сферу, от которой отходило несколько узких труб.

Кейн определила, что это, практически сразу, хотя никогда раньше не встречалась с такой конструкцией.

– Это медиатор?

– Ну да, – Джек пожал плечами. – Отопительный, новая модель. Облегченная версия и мощнее, чем обычный. Для обособленных помещений на платформах. Хочу его доработать и продать. Сможешь помочь?

Он никогда раньше не просил ее о помощи – не так прямо. И Кейн чувствовала невольную гордость, что Джек настолько ей доверял.

– Смогу. Мне потребуются чертежи и характеристики материалов…

– Не в этом, – он фыркнул и легко дернул ее за прядь волос. – С тобой я быстро перестану думать о гайках и начну думать о булках.

– О.

– Просто найди мне не слишком наглую мастрессу, которая хочет подрабатывать схемами.

Кейн предлагала ему это и раньше, и он всегда отказывался.

– Почему сейчас? – спросила она, легко касаясь его руки. Он перехватил ее пальцы, шутливо сжал и отпустил:

– Я тут кое-что понял на досуге. Про спирит и вообще. В прошлом я сильно ошибся и стал схематиком, но это меня кое-чему научило. И жизнь не состоит из одних ошибок. Так что я решил дать себе еще один шанс. Начну вот с этого, – он легко постучал пальцами по железной обшивке медиатора. – А там посмотрим.

Кейн снова накрыла его руку своей и улыбнулась:

– Хорошо. Я найду кого-нибудь.

– Амбициозную и развратную студенточку? – он подмигнул и улыбнулся в ответ.

– Ни за что. Это будет студент. Серьезный и трудолюбивый. Чтобы не ревновать.

– Договорились.