Ольга Куран – Нулевой архетип (страница 8)

В тумане проявилась высокая мужская фигура, почти неразличимая в молочной белизне. Она шла по проходу, не торопясь и как будто без цели, словно прогуливаясь.

– Что вы здесь делаете? – подойдя ближе, спросил Атрес – прямо, почти строго, как мог бы капитан спрашивать своего подчиненного.

Это должно было раздражать, но почему-то вызвало у Кейн улыбку.

– Вы действительно не умеете вести светскую беседу, Алан.

Атрес казался странно уместным на площадке – строгая черно-белая фигура, словно сотканная из белесой мути вокруг. Голые розовые кусты по бокам дорожки будто обрамляли его в терновую раму.

– Врач советовал вам лежать. – Проигнорировав, что она назвала его по имени, Атрес встал рядом, заложив руки за спину.

– Это было несколько дней назад. – Пожалуй, глупо было храбриться в его присутствии, потому что она все еще чувствовала себя истощенной, но Кейн просто не хотелось возвращаться в комнату. – Вы беспокоились за меня, я польщена.

Она сказала это не всерьез, полушутя, но Атрес все равно ответил без улыбки:

– Я не беспокоился за вас, я осматривал «Трель». Хочу понять, во сколько мне обойдется помощь Линнел Райт. Не думал, что платформа в столь плачевном состоянии.

Кейн улыбнулась и снова посмотрела на Сонм. Ей показалось, что просвете облаков мелькнул погнутый шпиль высокого здания.

– Вы не знаете, очнется ли Линнел, но уже прикидываете сумму, о которой она попросит?

– Несколько дней назад мы решили, что это «надежда».

Кейн плотнее укуталась в шаль, хотя та не спасала ни от холода, ни от сырости.

– Вы мне поверили.

– Разумеется.

Он сказал это, констатируя факт, и было странно думать, что человек вроде Алана Атреса доверился словам Кейн, пусть и в такой малости.

– Знаете, вам на самом деле повезло. С момента Первой катастрофы у схематиков не было даже надежды. Для всех, кроме вас, это все еще приговор. Независимо от статуса и денег.

– Надежда имеет смысл, только если она оправдывается, – возразил он спокойно. Внизу, в просвете слева от них, медленно проплыла скошенная вершина какой-то башни. – Меня вы пока не вылечили, Линнел Райт пока не очнулась, а платформа все еще нуждается в срочном ремонте. – Он оглянулся по сторонам и равнодушно пожал плечами. – Угнетающее зрелище.

Умом Кейн понимала, что в глазах постороннего человека «Трель» – просто платформа в аварийном состоянии, старая, обедневшая и не стоящая того, чтобы ее спасать, но тем не менее сказала:

– Просто сейчас не сезон. Когда этот сад зацветет, здесь станет по-настоящему чудесно.

Разумеется, Анна преувеличивала, потому что эти розы – маленькие, понурые и очень живучие – не особо ей нравились. Шипов у них было больше, чем листьев, и цвели они недолго. Но она рядом с ними выросла, и только потому они имели для нее значение. Желание доказать их ценность было из детства и, как и многие ее порывы родом из детства, толкало Кейн на глупость. После разговора с Тольди, когда ей приходилось взвешивать каждое слово и наперед просчитывать последствия, эту глупость хотелось совершить. Всего одну, безобидную.

– Знаете, Атрес, если бы вы увидели этот сад во всей красе, думаю, вы бы его полюбили.

Он повернул голову, посмотрел бесстрастно. Зрачки сливались с радужкой и казались двумя аккуратными дырами.

– Я равнодушен к цветам.

– Вы просто не видели. – Кейн улыбнулась. – Смотрите.

В ее состоянии использовать архетип было неразумно, и все же она нашла взглядом красное яблоко и потянулась к спириту под поверхностью мира. Мираж плеснул наружу, привычно затопил пространство, и достаточно было всего лишь зачерпнуть, чтобы вытянуть желаемый образ.

Первым она создала запах – морозный, очень нежный, почти неразличимый, с едва уловимой нотой соли. Кейн выхватила его из воспоминания, ей тогда было восемь. Весна наступила рано, розы распустились, а потом вернулись холода. Когда Кейн пришла на площадку, розы облетали, лепестки их ложились на землю медленно, торжественно и тихо. А она плакала, думала, что цветы умирают. Хотя этот сорт оказался на диво живучим.

Атрес хмуро обернулся на пустой сад, и Кейн плеснула Миражом на дорожки, на колючие, почти черные от влаги кусты. Цветы распускались – нежные, почти светящиеся бутоны. На самом деле такими эти розы никогда не были, только в детстве, когда все казалось ярче и больше.

– Достаточно. – В тишине голос Атреса был четким и безусловным, как выстрел.

Кейн убрала мираж, и он растворился в воздухе, превратившись в обычное воспоминание. Немедленно накатила слабость, и огромного труда стоило не упасть.

– Видите? – Она заставила себя улыбаться. – По-настоящему чудесно.

Атрес смотрел мрачно и совсем не походил на человека, которому понравилось представление.

– Я не думал, что вы настолько…

– Романтична? – подсказала Кейн, чувствуя, как начинается озноб.

Действительно не стоило использовать спирит в таком состоянии.

– Глупы, – поправил Алан холодно, как будто глупость оскорбляла его лично.

Это было забавно, и она засмеялась бы, если бы ее чуть меньше трясло от холода.

– Я солгала инспектору и согласилась помочь схематику. Я или полная дура, или безумна. Вы знали об этом с самого начала.

Атрес снял китель и накинул ей на плечи. Сразу стало теплее.

– Помолчите. Вы уже достаточно наговорили.

Китель был тяжелым, плотная ткань хранила тепло тела, пахла горьковатой туалетной водой и едва заметно человеческой кожей. Это почему-то смущало, и вместе с тем собственное смущение казалось Кейн смешным.

– Теперь замерзнете вы.

– Со мной все будет в порядке, – сухо отозвался он, хотя белая рубашка не спасала его ни от холода, ни от сырости.

– Извините, Атрес. Глупо получилось. – Последствия использования спирита стирались, понемногу отступал холод – все-таки Мираж был родственным для Кейн архетипом и почти не требовал усилий для использования.

– Хорошо, что вы это понимаете. И можете называть меня по имени. Вы и без того постоянно сбиваетесь, звучит нелепо.

– А вас это раздражает.

– Естественно.

Она снова повернулась к краю площадки, туда, где в белизне угадывались текучие силуэты Грандвейв. Кейн не хотелось видеть глаза Атреса в тот момент, слишком равнодушный у него взгляд.

– Жаль, что вам не понравился сад. Мне хотелось, чтобы вы увидели «Трель» красивой. Это место стоит того, чтобы его полюбить.

– Я равнодушен к миражам.

– И к цветам. Да, я поняла. – Кейн наконец согрелась и, сняв китель, протянула Атресу. – Спасибо.

Проигнорировав благодарность, он спросил:

– Что вы будете делать, если Линнел Райт не очнется через неделю?

– Подожду еще неделю. – Без кителя снова стало холодно, и Кейн плотнее укуталась в шаль. – У меня немного вариантов.

– Платформа нуждается в ремонте. Если мы опустимся чуть ниже, окажемся в Грандвейв.

– Ваше время тоже не бесконечно, – добавила она, хотя не знала, как далеко зашел процесс: некоторые схематики мутировали в последнюю стадию годы, другим хватало недели.

Говоря откровенно, Кейн и не хотелось знать, как много времени у Атреса. Пока она все равно ничего не могла сделать. Анна представила вдруг, что они все ждут и ждут, пока проснется Линнел, а Атрес медленно сливается с медиатором, чтобы в конечном итоге превратиться в схему вроде валькирии. В призрака самого себя. Мысль была жуткой и одновременно совершенно нереальной. Кейн поежилась. Атрес казался жестким и слишком настоящим, чтобы представлять его в качестве схемы.

– Я свяжусь с главным офисом «Скайлинг», они пришлют несколько грузовых дирижаблей, чтобы помочь «Трели» набрать высоту, – неожиданно сказал он. – Также я дам деньги на первичный ремонт – простейший, только чтобы платформа могла уверенно держаться в воздухе. Линнел Райт без сознания и не может принимать никаких решений, но у нее есть управляющий. Его подписи на договоре будет достаточно.

– Щедрое предложение, – мягко заметила Кейн. – Слишком щедрое, чтобы быть правдой.

– Разумеется, – не стал спорить Атрес. – Компания «Скайлинг» заключит с «Трелью» контракт, а вы отправитесь со мной к точке расщепления. Если я вернусь живым, моя компания спишет долг и оплатит капитальный ремонт. Если нет, Линнел Райт придется вернуть все затраченные на «Трель» средства. Если вы согласитесь, мы отправимся в Древние Города сразу, как будут улажены формальности.

Может, не безрассудно щедрое, но его предложение все еще было хорошим.

– Вы готовы указать в контракте, что спишете долг сразу, как только вернетесь?

– Верно.

– Вы же понимаете, скорее всего, это станет известно Стерлингу. Он сделает все, чтобы мы не вернулись.

– Разумеется. – Атрес не боялся. Или не подавал виду. – Выбор только за вами, – добавил он. – Вы не знаете, очнется Линнел Райт или нет и насколько оправдан риск. Но вы уже солгали ради меня инспектору и уже замешаны в происходящем.