Ольга Кунья – Архитектор (страница 3)

– Что ты делаешь? – спросила Ада, удивлённо посмотрев глазами, с которых начали пропадать слёзы.

– Жди, – грубо ответил Архитектор, не отрываясь от компьютера.

Следующие несколько минут были весьма напряжёнными. Архитектор стучал по клавиатуре с такой скоростью, словно в его мастерской пожар и спасение его самого и этого места зависит от скорости удара по маленьким кнопкам. В конце концов Архитектор остановился так же резко, как начал печатать на машинке. Он поднял свой неодобрительный взгляд на Аду, от которого её щёки покрылись красными пятнами.

– Ада, ты должна прекратить поддаваться романтическим настроениям. Это может очень плохо обернуться для какой-нибудь из судеб, это может также плохо обернуться и для тебя.

Ада посмотрела на Архитектора щенячьми извиняющимися глазами и пододвинулась вместе с креслом поближе к столу Архитектора:

– Я обещаю, что больше не буду, я обещаю, – практически умоляя, извинялась Ада. – Что ты сделал?

– Пока Гюзель ждала одобрения от банка, я включил у неё режим болтливости.

Глаза Ады округлились.

– Она рассказала служащему банка, как сильно влюблена, как познакомилась с этим молодым человеком, как быстро закрутился их роман, и что он практически сделал ей предложение и готов отдать ей долю в своём бизнесе.

– И что служащий банка? – уже с интересом слушала Ада.

– Пока он ждал ответ из головного офиса банка, я отправил ему рассылку об участившихся случаях мошенничества, переложил наверх стопки с бумагами одно из писем от клиентки, которая попалась на удочку мошенников, и добавил ещё пару маленьких деталей. Служащий начал расспрашивать Аду про бизнес молодого человека, проверил в базе информацию и показал ей, что такой компании не существует.

– А она?

– Она не поверила, как и все влюблённые.

Я включил в её памяти несколько кадров из её детства и юности, чтобы вызвать у неё чувство тревоги, и вуаля.

– Она не взяла деньги из банка?

– Нет, не взяла, и служащий оказался хорошим человеком. Он отказался выдавать ей эти деньги, зная, что сам нарушает правила.

– И где она сейчас?

– Всё ещё в банке. Они вместе позвонили этому проходимцу, уточнили детали, и он с криками разорвал все отношения с Гюзель.

– Уф-ф-ф, – Ада выдохнула и расслабилась в кресле.

– Ада, сейчас её сердце разбито, она не может встретить любовь своей жизни с таким сердцем. Ты понимаешь это? Тебе предстоит огромная работа, чтобы вернуть её в нормальную колею.

– Я знаю, – улыбка ушла с лица Ады, – но я всё исправлю, обещаю, я всё исправлю. Ты же никому не скажешь?

– Не скажу, – улыбнулся Архитектор. – Но ты должна пообещать, что больше никаких опрометчивых решений и никаких связей с непроверенными судьбами. Обещаешь?

– Обещаю.

Ада ещё не раз после этого случая заходила, а иногда и забегала в мастерскую к Архитектору, бережно держа в руках судьбу Гюзель. Чаще всего за советом, гораздо реже, чтобы что-то исправить. И вот сейчас Ада стояла на сцене, получая награду за свою работу с судьбой Гюзель. Она улыбалась, не пытаясь скрыть слёз на своих глазах. Это была её первая награда на выставке судеб после стольких лет работы: её выбрали из сотен тысяч архитекторов судеб, и это было вершиной её желаний.

Под аплодисменты толпы Ада медленно спустилась в зал и пробралась к столику Архитектора. Она была так растрогана, что, не думая ни о чём, кроме своего безмерного счастья, подошла к Архитектору, обняла его, словно плюшевого медведя, и растрогалась ещё больше.

Архитектору казалось, что все взгляды в этой полутьме прикованы к нему. Он не то чтобы не любил объятия, он не любил сами прикосновения людей. Даже будучи в отношениях с Инес, оставаясь с ней наедине в самых интимных и близких ситуациях, он не любил эти самые прикосновения. Ему казалось, что толпа вокруг смотрит на него с таким же отвращением и презрением, которые он испытывал к объятиям.

– Ты это заслужила, Ада, – лисьим голосом произнесла Инес, не скрывая своего безразличия. – Поскольку мы с тобой давние подруги, не буду скрывать, что я не ожидала.

С лица Ады мгновенно исчезла улыбка, как только она увидела знакомое лицо:

– Какая я тебе подруга? – фыркнула Ада, ещё раз приобняла Архитектора и удалилась в темноту зала.

– Она всё так же бегает к тебе чинить судьбы по десять раз на дню? – Инес уставилась на Архитектора.

– Нет, – сухо ответил Архитектор и перевёл взгляд на сцену, где продолжалось награждение.

Спустя пять или шесть номинаций жюри перешло к награждению в номинации «Сломанные судьбы». Сначала ведущий рассказывал о том, как популярна эта номинация, далее распинался о том, что все в архитектурном Бюро понимают и не принимают жестокость, с которой приходится сталкиваться в этой номинации, но из года в год на церемонии награждения его речь заканчивалась простым оправданием существованию и даже необходимости такого формата судеб:

– Если человечество не будет видеть боль и страдания, оно никогда не сможет по достоинству оценить счастье.

Толпа взорвалась аплодисментами. Архитектор молча сидел за своим столом, ожидая, что в этот раз ему не придётся выходить на сцену за наградой. Цена его награды была слишком высока, а сломанная судьба, которая сейчас проживала свои дни на экране маленькой коробочки рядом с его стулом, в его представлении о человечности не должна была быть сломанной.

– И победитель в номинации «Сломанные судьбы», – ведущий открыл конверт и, не скрывая пренебрежения, произнёс: – Ну, конечно же, Архитектор и судьба Льва Анатольевича.

Зал ещё раз взорвался аплодисментами. Архитектор поднял коробочку с судьбой с пола и поставил на стул, чтобы случайный прохожий не пнул её, пробираясь через толпу в темноте. Он поправил пиджак и, устремив взгляд на сцену, пробрался через толпу к лестнице, преодолел несколько ступеней и в этот раз действительно оказался в центре внимания.

– Расскажите о своей работе, Архитектор, чем Вы удивите нас в этом году?

Архитектор замер. Он не был готов рассказывать о судьбе Льва Анатольевича, он не раз читал о судьбах, которые победили в этой номинации в прошлое годы, и то, что происходило с ними, по жестокости и извращённости даже близко не было похоже на судьбу, с которой он пришёл на выставку.

Лев Анатольевич был самым тяжёлым разочарованием в жизни Архитектора, вернее не он, а тот факт, что Архитектор, имея ответственность за его судьбу, не смог ничего с ней сделать.

В архитектурном Бюро было частой практикой отдавать тесно связанные судьбы одному и тому же архитектору. Её ввели пару сотен лет назад, когда аналитики архитектурного Бюро провели большую ревизию – самую крупную за сотни лет – подготовили аналитический отчёт и обнаружили значительную корреляцию между судьбами первого уровня связи и их нахождением у одного и того же архитектора. Оказалось, что с такими судьбами было куда проще работать, если они были в одних и тех же руках, также сами судьбы были куда счастливее. И тогда лень взяла верх, хотя по официальным данным верх взяла забота о человечестве, и законы поменяли.

Лев Анатольевич был тесно связан не с одной, а с тремя судьбами. Такие люди по меркам архитекторов считались счастливчиками, которым заранее уготована счастливая судьба в кругу близких.

Так как никто не застрахован от ошибок, в ежегодный день распределения судеб, который проходил каждые триста дней, Архитектору передали судьбу Льва Анатольевича, а трём его коллегам три остальные судьбы – его любимой жены и двух их сыновей. Когда ошибка всплыла и всех четырёх архитекторов вызвали в Бюро, чтобы передать все судьбы в руки одного из них, оказалось, что никто не готов отказаться от той части жалования, которая положена за эту судьбу. Архитектор долго убеждал коллег, что с таким подходом к связанным судьбам первого уровня не было практики работы несколько столетий, что системы отслеживают такие судьбы неидеально, полагаясь, что один архитектор будет держать во внимании связанные судьбы, но к консенсусу так и не пришли. В итоге каждый архитектор ушёл из Бюро со своим контейнером.

Лев Анатольевич прожил прекрасное и совершенно счастливое детство. Архитектору практически не приходилось прилагать усилий, так как в судьбе маленького мальчика всё было гладко. Зная, что Лев проявляет интерес к медицине, Архитектор повернул его судьбу в медицинский колледж, далее на стажировку в медицинскую часть военного госпиталя, а потом и на должность главного врача военного госпиталя.

Лев Анатольевич настолько увлёкся наукой, что чуть было не упустил встречу со своей судьбой. В данном случае можно говорить, что он запрыгнул в последний вагон буквально. После тяжёлой смены он забежал в последний вагон трамвая и уснул. Его разбудил словами «депо» громкий голос машиниста, точно так же, как разбудил молодую девушку, уснувшую в противоположном конце вагона. Тёплая летняя ночь и прогулка под полной луной добавили романтики встрече и свели эти две судьбы вместе.

Они жили прекрасную жизнь, построили дом у реки, много путешествовали и завели двух прекрасных детей. Воспитание детей стало большим испытанием: младший сын часто болел, старший постоянно попадал в передряги. И Лев Анатольевич вместе с женой готовы были справиться с этим, но юность мальчиков выпала на одну из самых больших бед человечества – на войну.