Ольга Кунавина – Нить Ариадны (страница 3)
– Что с вами? – удивился художник.
Ариадна не ответила. Затаившись за цветком, она напряжённым взглядом проследила за супружеской четой, пока та не свернула за угол, а затем вздохнула с облегчением.
– С вами всё в порядке? – обеспокоенно спросил художник.
– Превосходно, – поспешила заверить его Ариадна. – Просто мне не хотелось, чтобы эти люди увидели меня. Я живу с ними в одном пансионате.
– Они вам неприятны?
– Мне кажется, они преследуют меня.
На лице её собеседника отразилась ничем не прикрытая заинтересованность.
– Одна из постоялиц почему-то решила выдать меня замуж за сына этой парочки, – объяснила Ариадна.
– А кандидат на вашу руку – достойный человек?
– Не могу судить обо всех его достоинствах, но у него есть одно неоспоримое преимущество: он живет в Калуге, а это почти рядом с Москвой, – с улыбкой произнесла Ариадна.
– Действительно, довольно весомое обстоятельство, – засмеялся художник.
После того, как они позавтракали и выпили кофе, он предложил Ариадне подняться на гору Митридат. Они любовались открывающимся видом со смотровой площадки, когда к ним обратился один из отдыхающих.
– А вы знаете, что под северными склонами этой горы расположено древнее кладбище? – произнёс он. – Это настоящий лабиринт, в котором можно легко заблудиться. Говорят, несколько человек не вернулось из этого царства мертвых.
– Тогда лучше не стоит ходить туда без Ариадны, – улыбнулся художник и лукаво посмотрел на свою спутницу: ещё в кафе она назвала ему своё имя.
– Но вы-то свою Ариадну, как видно, нашли, – пробормотал мужчина.
Ариадна и её спутник весело рассмеялись.
Вечером, собираясь на свидание, Ариадна выглянула в окно и увидела в саду, окружавшем пансионат, Аглаю Фёдоровну с сыном психологов и девицей, в которой она неожиданно признала любительницу персиков. Все трое о чём-то оживлённо разговаривали. Недалеко от них, в тени магнолии, пряталась пара психологов. «Бедные, – пожалела Ариадна пожилую чету, – пусть им сегодня повезёт». Она отошла от окна и, достав из ящика туалетного столика брошь, прикрепила её к платью.
Яблочное варенье
Окно Таниной комнаты выходило сразу на два примечательных поселковых объекта: исправительную колонию и ферму. Слева располагалась колония, именовавшаяся в народе зоной, справа – ферма. В зоне с шести утра до десяти вечера играла музыка. Музыкальная подборка всегда начиналась и заканчивалась одинаково – гимном, причём его проигрыш длился не менее получаса. Иногда, для разнообразия, гимн исполняли заключённые. А капелла. Пели в разнобой, но громко. И без дирижёра. Если лето выдавалось особенно жарким, то разрешалось открыть окна, и тогда в зарешечённых проёмах являли свой лик белому свету острожники, редкий вечер оставляя без песни. Особенно любили выводить «Вечерний звон», выходивший у них не хуже, чем у какого-нибудь профессионального хора.
Ферма таким богатым репертуаром похвастаться не могла. Днём там ревели быки, ночью лаяли собаки – вот и вся музыка.
Каждый день Таня просыпалась и засыпала под звуки гимна. Правда, нередко её сон нарушали фермерские собаки, оглашавшие всю округу долгим заливистым лаем. Таня вздыхала. Им-то хорошо, собакам. Они могут днём отоспаться. А ей днём спать нельзя. Она на работе. В библиотеке. В той самой колонии, то есть зоне. Библиотека, в которой работала Таня, предназначалась для сотрудников, у заключённых была своя. Вообще-то колония существовала давно, где-то с тридцатых годов прошлого века. Сначала в ней сидели не только уголовные элементы, но и политические. Потом, когда Сталин умер, политические уехали домой, в Европу, – так в посёлке называли часть страны, простиравшуюся от западных границ до Урала. Остались одни уголовники. Территория, которую занимало исправительно-трудовое учреждение, сразу же значительно сократилась. Там, где раньше стояли бараки, построили детский сад, кинотеатр, магазин и несколько многоквартирных домов. В суровые девяностые библиотеку для сотрудников закрыли. За экономией. Денег не то что на книги, на зарплату не было. Часть книг отдали в библиотеку заключённых, другая пошла на растопку для котельной. Топить тоже было особо нечем, в основном обогревались опилками или старыми автомобильными шинами, отчего в воздухе всё время стоял запах жжёной резины. Через двадцать лет библиотеку решили снова открыть: уж очень сильные изменения произошли за минувшие годы в обществе. Из аббревиатуры ИТК, например, исчезла средняя буква, обозначавшая слово «трудовая». То ли метод исправления трудом оказался не слишком эффективным, то ли ещё по какой причине, но труд из исправительных учреждений исчез. Заключённым делать стало нечего, и они, чтобы как-то разнообразить свой досуг за высоким забором, принялись писать жалобы во все инстанции, от прокуратуры до Европейского суда по правам человека. Сотрудники, охранявшие их, пребывали в постоянном стрессе из-за многочисленных проверок по этим жалобам. А как можно сладить со стрессом? Руководство колонии решило, что с помощью книг. Срочно отвели большую комнату под библиотеку, устроили кастинг на должность библиотекаря и обязали каждого сотрудника сдать в библиотеку по книге, однако это оказалось невыполнимо – с трудом наскребли с десяток. И правда, делать, что ли, нечего, как деньги на книги переводить? Книга стала предметом роскоши, без которого можно вполне и обойтись.
Библиотечная комната стояла пустая. Её украшали только цветы на подоконниках. Таня, не без труда прошедшая кастинг (работы в посёлке не было, и зона была единственным градообразующим предприятием) и покорившая приёмную комиссию чтением наизусть чуть ли не всего «Евгения Онегина», предложила дать объявление в газету с просьбой подарить библиотеке книги. Неравнодушное население сразу же откликнулось на этот призыв и не только понесло, но и повезло самую разнообразную книжную продукцию: от агрономических справочников и календарей до журналов «Бухгалтер» и «Экономист».
И всё же, несмотря на такое изобилие, сотрудники записываться в библиотеку не спешили, отговариваясь разными семейными и бытовыми делами. На какие только ухищрения Таня не шла, чтобы заманить к себе читателей: и просмотры экранизаций классических произведений устраивала (ей для этого начальник колонии даже телевизор из своего кабинета отдал), и выставку одной книги организовывала, и рецензии увлекательные писала для информационного стенда. В библиотеке становилось необыкновенно людно лишь тогда, когда приезжала очередная комиссия.
От нечего делать Таня в рабочее время начала учить испанский язык. Записалась на курсы в интернете. Курсы оказались международными, то есть рассчитанными на жителей разных стран. Обучавшиеся на курсах должны были не только прослушивать записанные для них лекции, но и проверять домашнюю работу у других студентов. Таня всегда проверяла письменные задания у тех, кто изучал русский язык. Так она познакомилась с Мигелем. Он жил в Барселоне, работал инженером и с детства мечтал побывать в Сибири. Таня из вежливости пригласила его в гости. Мигель тут же ухватился за приглашение и начал строить маршрут. Лететь ему предстояло сначала до Москвы, потом до Кемерово, а затем следовало ехать ещё три часа на автобусе до посёлка, где жила Таня. Мигель написал, что планирует приехать весной. Таня забеспокоилась: Мигель – европеец, привык к высокой культуре, а какие культурные памятники она ему может предложить? Ну не ферму же показывать! У них в Испании и своих быков хватает. «Не расстраивайся, – махнула рукой старшая сестра Инна, когда Таня рассказала ей о своих переживаниях. – Возьмём твоего иностранца природой: речкой, рыбалкой, грибами. И в довершение поразим его нашим домашним яблочным вареньем». «Ну да, поразим, – тоскливо подумала Таня. – Ещё бабушкин самовар на еловых шишках поставим». Но затем началась пандемия, и Мигель остался в Барселоне. Переписка сошла на нет.
Лето Таня провела дома. Библиотека была закрыта на карантин. Таня варила варенье из яблок (их в этот год уродилось необыкновенно много) и смотрела в окно. Чаще всего на ферму. Ферма занимала небольшой клочок земли, на котором помещалось невероятное количество самых разных животных. Животные периодически ломали хлипкий забор и убегали от хозяина. Первыми свободу вкусили быки, затем их примеру последовали свиньи и овцы, однако фермер с помощником переловили всех беглецов и водворили назад в родные пенаты. Труднее всего было с гусями, потому что у гусей имелись крылья, с помощью которых они отчаянно сопротивлялись тем, кто снова пытался загнать их в неволю. Позже всех сбежали собаки, правда, потом эти нерадивые и неблагодарные сторожа вернулись и покорно дали посадить себя на толстую цепь.
В отличие от фермы из зоны бежать никто не пытался. И дело было вовсе не в прочности забора, её окружавшего.
Осенью все вольнонаёмные сотрудники вновь вернулись на работу, в том числе и Таня. Не успела Таня приступить к своим обязанностям, как её срочно вызвали к начальнику. «Завтра опять комиссия должна приехать, а тут ещё из исторического общества по нашу душу явились, – сообщил ей начальник. – Ты у нас, Татьяна, человек с гуманитарным образованием, так что – выручай».