Ольга Кучкина – Я никогда не умирала прежде… (страница 1)
Я никогда не умирала прежде…
Ольга Кучкина
© Ольга Кучкина, 2024
© Валерий Михайлович Николаев, дизайн обложки, 2024
ISBN 978-5-0062-5706-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Время К.
Открываю тяжелую, массивную дверь, за ней – другую… Роскошное парадное с мраморной лестницей, ведущей к лифтам. Вежливая консьержка за массивным обшарпанным столом спрашивает меня, к кому я направляюсь. Я называю имя: «Кучкина Ольга Андреевна». Консьержка кивает и напоминает мне квартиру и этаж. Её тихий голос улетающим эхом отзывается под готическим храмовым сводом парадного в сталинском небоскребе. Старинный лифт поднимает меня на нужную высоту, и я по еще одному коридору времени подхожу к знакомой двери, нажимаю кнопку звонка. Жду недолго. Дверь открывает Валерий, её муж. Но уже через секунду в прихожей появляется и она сама. Красивая, умная, обаятельная, с мягкой улыбкой и прекрасными ямочками на щеках, с лучистыми темными глазами, в которых мелькают новогодние искорки. Она что-то говорит и даже тихо смеется, а я стою в который уже раз потрясенный этим явлением – Олей Кучкиной.
Когда я пришел в «Комсомолку», она уже была звездой: умна, красива, чудно образована, с репутацией талантливого драматурга, любимая ученица советского классика Алексея Арбузова, поэтесса… За ней, как за кометой, тянулся шлейф явных и тайных поклонников. Она относилась к ним и благосклонно, и равнодушно, поскольку уже сделала свой окончательный выбор. Она выбрала Валерия Николаева – высокого, стройного, сильного, и надежного мужчину, переводчика с итальянского, между прочим. Для абсолютного большинства её поклонников этот выбор в переводе означал: «у вас нет шансов, ребята», поэтому большинство предпочитало с Ольгой Андреевной дружить. Меньшинство было обречено на прозябание в безответной любви. Я, как человек смышленый и догадливый, конечно же, дружил. Но не только с ней, но и с ее мужем. Впрочем, эти дружбы надо было еще заслужить. Но когда я наконец получил по заслугам, мне было позволено подниматься на тот самый этаж сталинской высотки и звонить в ту самую дверь.
Эта сталинская высотка на популярной площади Москвы, эта уютная и обжитая квартира, доставшаяся ей от знаменитого отца, эти стены со стеллажами, полными книг, эта старая прочная мебель с милыми столярными излишествами, эти тяжелые шторы и тихий свет, этот неторопливый и доброжелательный разговор по-чеховски напоминали мне не только об ином времени, но и о происхождении человека, сидящего передо мной и ведущего разговор. О происхождении, содержавшем в себе усвоенное воспитание и унаследованное представление о том, что хорошо и что плохо, что позволено и что непозволительно. Этот интерьер, эта атмосфера были достаточными, чтобы мгновенно изобличить ложь и поддержать путь к истине, чтобы узнать благородство и понять хитрый и циничный расчет.
Мне и по сию пору кажется, что этот дом был для неё орбитальным кораблем в кислотном космосе бытия. Он позволял ей не утратить происхождения и не раствориться в приливах и отливах времени за окном. Увы, в этих течениях растворились многие её и мои знакомые, став яростными адептами политических платформ, непримиримыми идейными бойцами, страстными пропагандистами борьбы с пропагандой…
Время Кучкиной – это время спокойного, честного, мудрого взгляда. Без истерик и политических индексаций по принципу свой – чужой. Она умела внимательно относиться и к своим, и к чужим, стремилась понять и тех, и других. И при обширном круге престижных знакомств никогда не была человеком тусовки. Сама по себе. Себе на уме. Благо был ум и привычка мыслить самостоятельно.
Ольга Андреевна ушла из этой нашей жизни. Но время от времени я захожу в то парадное сталинской высотки на популярной площади Москвы. Поднимаюсь на старинном лифте к нужному этажу. Подхожу к знакомой двери. Нажимаю кнопку звонка.
В этом доме все осталось по-прежнему. Стены, мебель, стеллажи с книгами, мягкий свет и растворенное в нём время. И если сесть в старое кресло, прищурить глаза и прислушаться к тишине – можно заметить в проеме двери красивую женщину с мягкой улыбкой и ямочками на щеках… Прекрасного человека, ни на кого не похожего писателя, драматурга и поэта.
В чем вы можете убедится сами, прочтя эту, ее последнюю книгу.
Ю. Лепский
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЧИК
повесть
1.
Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей.
Раз в десять дней он произносил это вслух, отодвигал в сторону компьютер, освобождая пространство для маневра, брал в правую руку щипчики, левой отгибал пальцы на ноге, затем менял щипцы на пилку, производя ряд известных телодвижений и приводя таким образом ногти на ногах в порядок, после чего переходил к ногтям на руках. Он любил, чтобы руки и ноги у него были чистыми и аккуратными. Это не то, что упорядочивало его душевное устройство, но все же как-то собирало его, сообщая ему дополнительную энергию.
Вошла она, женщина, с которой он жил последние лет десять.
– Ты скоро?
– Скоро.
– Потом посмотрим сериал?
– А разве мы его недосмотрели?
– А разве досмотрели?
– Этот досмотрели – можно другой поискать.
– Позови, когда закончишь.
– Позову.
Все, как всегда. Повтор за повтором. Повторы не создавали, однако, ощущения скуки. А создавали, напротив, ощущение твердого покоя.
И она, и он покуролесили в свое время вдосталь и теперь дорожили доверием, которое питали по отношению друг к другу.
Похоже, что именно сегодня появился шанс окончательно залатать пробоину техмесячной давности и выправить курс корабля.
Морская тематика возникла неслучайно: он переводил нынче английский морской роман и находился под обаянием всего морского.
А три месяца назад они ехали на чьи-то именины, которые отмечались за городом. Их взялась подвезти на своей машине близкая подруга именинницы, собиравшаяся выпить – и даже напиться, как она о том возвестила, – поскольку оставляла машину у подруги, и сама оставалась ночевать. Он вез бутылку мартеля и потихоньку, почти теряя контроль над собой, прикладывался к ней, одновременно не закрывая рта, делясь впечатлением, произведенном на него Сейшельскими островами, откуда только что вернулся, с их круглогодичными двадцатью пятью градусами тепла. Подруга ахала и подогревала рассказчика вопросами, выдававшими не формальный, а неформальный (!) интерес. И чем больше она его расспрашивала, тем больше он распускал хвост.
Выходя из машины, он шепнул своей женщине: какая умница эта тетка. И стал ждать, когда тетка – так он называл всех женщин – поставит машину, и можно будет продолжить увлекательную беседу. Они были не на Сейшелах, а в России, с ее, российским, мелким осенним дождичком, но дождичек скоро кончился, и можно было начинаться празднику.
Стемнело. Шведский стол был накрыт в саду. Гости не садились, а передвигались толпой, в которой легко было затеряться. Почти все были знакомцы между собой. И то, что происходило с этими двумя, не осталось незамеченным.
Внезапное возбуждение охватило его. Ему показалось, что это, может быть, его последний шанс – полюбить заново, истово, безнадежно, с потерей головы, отдавшись сильному чувству немедля, сейчас же, чтобы не упустить ни единой минуты возможного счастья. Он взял в руки полуобнаженную грудь этой удивительной женщины и принялся мять ее с жадностью, не обращая ни на кого внимания. О своей женщине он с ровной душою позабыл и к ней даже не подошел. А та, побродив среди гостей с независимым видом, оскорбленная, отправилась рыдать в дом, отыскав укромный уголок, где ее никто не мог бы увидеть.
Он вернулся домой ранним утром все на той же машине подруги и, нисколько не чувствуя себя виноватым, набросился на плачущую свою подругу с упреками, которые считал справедливыми. Я должен быть прикован к тебе в любой час дня и ночи и в любой компании? – драматически вопрошал он, и в этих его вопросах содержалась правда, которую она странным образом не могла опровергнуть. Я ухожу! – тем же драматическим тоном объявил он, отняв у нее возможность выкрикнуть свое драматическое уходи, разрывая отношения, не имевшие в эту минуту никакой ценности. Он вышел на улицу, не зная, куда направиться. Он слишком долго страдал от бездомья, чтобы позволить себе разбрасывать тяжелые якоря, определенными судьбой. Но что-то делать надо, а что? Он уже ступил на тропу перемен.
Несколько телефонных звонков – и о, удача!, – сонный приятель согласился перебраться на несколько часов к соседу по лестничной клетке.
Алкоголь давно выветрился из крови нашего героя, но это было даже к лучшему. Он снова был готов к чистой, безоглядной, всеобъемлющей любви.
Что-то странное содержалось, однако, в этой истории. Возможно, то, что он был не активной, а страдательной фигурой. Не мужчина, а женщина организовывала любовное пространство, ему приходилось принимать предложенное ею, а не выстраданное им. На самом деле это случалось не впервой. Но он терпеть не мог самоанализа. Давно научившись принимать себя таким, какой есть, он шагнул вслед за женщиной в чужую квартиру.