Ольга Ковалевская – МАНЬКА (страница 1)
Ольга Ковалевская
МАНЬКА
Те, кому не дали возможности говорить, сделают всё, чтобы говорили о них.
— Манька, где ты, дурья твоя башка?! — барыня Вера Антиповна, сухая, скрюченная туберкулёзом позвоночника в «бараний рог», голосила, что есть мочи. После ночного сна жутко хотелось ей справить нужду, а её девка, как нарочно, издевалась снова — стояла за дверью и, зажав веснушчатой ладонью рот, задыхалась от смеха, ругательств очередных ожидая.
— Гадкая рыжуха! Вот задам я тебе трёпку! — на край высокой кованой кровати перевалившись, Вера Антиповна пыталась до костыля дотянуться, но девка предусмотрительно ещё с вечера подальше его отставила и теперь наблюдала в щель за комическим извиванием тела болезного на перинах.
— Ох, да куда ж вы, бабочка моя бескрылая?! — С трудом смех сдавливая, Манька вдруг ввалилась в комнату. — Веронька Антиповенька, ну прям только из кокона вылупились, и взлететь не терпится?!
Барыня шумно с облегчением выдохнула — наконец-то явилась дурында. Руки Манькины сильные ловко вернули её на середину постели, горшок ночной подставив быстренько.
«Бабочка бескрылая… Что за фентили в голове у этой заразы?»
Откуда Манька появилась в доме Веры Антиповны, никто точно и не знал, даже сама барыня. Седым августовским утром, в Ильин день, когда густые туманы ложатся на ещё не скошенные влажные поля, в усадьбе, у задней двери, той, что для людей и дел, появилась люлька. Не простая — резная, на полозьях, качалась туда-сюда, туда-сюда. В ней, в батистовых пелёнках, туго перетянутых свивальником, мирно спал младенец.
И грянул гром в тот день, и небо разверзлось.
«Бог послал, да пророк Илия!» — Вера Антиповна, месяц назад похоронившая сына единственного, убиенного без свидетелей средь бела дня, смиренно приняла девочку в дом.
В люльке обнаружился яблоневый ларец, на крышечке витиеватыми буквами вырезано «Мадонна». То ли имя её, то ли к Матери Божьей воззвание… И записочка рядом, буковками корявенькими, — открыть, мол, когда взрослой станет, и поклон в ноги барыне.
Любопытство терзало Веру Антиповну — ларец и так, и эдак вертела — очень уж заглянуть хотелось. Однако Илию-громовержца побоялась, перекрестила ларчик и засунула в застеклённый книжный шкап, где сыновьи книги хранились — теперь уж никому не нужные.
Дряхлая нянюшка, приставленная к младенцу, наречённому по-простому Манькой, всё твердила, что, ох, не к добру это дитё появилось. Вскоре она померла, а все остальные люди в доме к девочке привязались. Росла она рыжей, вертлявой и смышлёной — как только говорить научилась, всё какие-то придумки придумывала. Сказки уж очень любила. Порой даже сама Вера Антиповна ей на ночь рассказывала — про тридевятое царство, про Елену Премудрую. Манька слушала затаив дыхание, в комочек сжавшись, только глазёнками синющими, как поле васильковое — хлоп-хлоп, хлоп-хлоп.
А чуть подросла, сама начала сказки складывать, да всё какие-то страшенные — оборотни в них на людей бросались, в лес утаскивали и на деревьях развешивали. Барыня, как услышала, какие Манька-«три вершка» бредни мелет, так и вспомнились ей слова старой нянюшки — холодком по спине прошло. Тотчас велела девчонку с глаз долой, на двор, помогать по хозяйству.
— Матушка, научили бы Маньку читать да писать — девка она разумная, легко схватит! — ключница Груня, носатая дородная баба, своих детей не прижившая и крепко полюбившая Маньку, каждый день упрашивала барыню. — Пусть бы грамотной росла, так и в доме пользы поболее было.
— Мала ещё. Не поймёт. После, Груня, после… поглядим. — Вера Антиповна отнекивалась, отмахивалась — неприличным казалось ей дворовую девку грамоте учить.
А Манька тайком к шкапу застеклённому пробиралась и глазела васильками своими на книги, но трогать боялась. Груня говорила, что мёртвый барин из них может выскочить, если руками неграмотными в его книжки лазить.
Как-то по зиме Груню зашибла лошадь. С тех пор никто Манькиным образованием более не интересовался, и росла она как трава луговая — сочная да необузданная.
Сказки свои жуткие все придумывала, придумывала. Собирался народ вечерами в людской — тут Манька и давай страху на них нагонять, так что потом даже мужики боялись впотьмах ходить.
Когда минуло лет пятнадцать от того Ильина дня, как явилась Манька у двери усадьбы — барыня заболела. Ночной жар с ломотой в середине спины сильно мучили Веру Антиповну, до истерики доводили. Тогда распорядилась она Маньку снова в доме расположить — одеться-раздеться помогать, да сказки вечерами баять, чтоб отвлечь барыню от болей нестерпимых. Манька и рада была стараться. Обхаживала Веру Антиповну, спину ей мяла, и такие щипательные страшилки для неё придумывала, что больная про всю хворь забывала, только и успевала креститься ослабевшей рукой — свят-свят, свят-свят.
— Учиться б тебе, душенька… Смышлёная ты… — С придыханием говорила Маньке барыня, бывая в лёгком расположении духа, когда дряхлеющее тело на пару часов давало ей отдых от страданий.
— Как же я тебя отпущу? Кто ж мне скрасит вечера да ночи невыносимые? Грамотная, неграмотная — какая уже разница! Ты мне здесь как воздух нужна! — Кряхтя причитала она, как только болезнь снова вгрызалась в неё и рвала изнутри.
— Матушка, Вера Антиповна, при вас я буду, никуда не денусь! Ей-богу! Да ну её, эту грамоту! Я свои сказки вот здесь держу! — Манька осеняла себя крестным знамением и хлопала веснушчатой ладонью по лбу.
А когда барыня проваливалась в беспокойный краткий сон, то ходила Манька тайком к застеклённому шкапу и брала в руки книги. Гладила их страницы, разглядывала картинки, натруженным крепким пальцем водила по буквам, словно сама писала.
— Вот бы выучиться… И в книжицу сказки мои собрать… Чтоб люди забавлялись да Маньку рыжую добрым словом поминали! — шептала она на ухо экономке — бабе глупой, богобоязненной, и та рот разевала, глаза выкатывала — тьфу, мол, на тебя, безобразница, не для ученья ты народилася, а для услужения.
Так и прошло ещё одно лето — за ним другое, и за другим следующее.
«Бабочка бескрылая… Ох, уж точно сказанула, зараза…» — Вера Антиповна блаженно улыбалась наконец справив нужду после долгого ожидания.
— Манька, готова я, убирай горшок!
— Ага, матушка, сию минуточку! Давайте-ка. Покамест тут поставлю. На двор не выскочить — ливнюга хлыщет! Илия во всю силу старается! — Манька размашисто перекрестилась трижды, глядя в приоткрытое окно, и до самого пола поклонилась.
Вдруг грянул раскатистый гром — зычно, мощно, так что рамы задребезжали!
— Илия-громовержец пожаловал… Пришло время… Пришло… — чуть слышно, бледными узкими губами пролепетала Вера Антиповна, пытаясь осенить себя крестом, но слабая, как плеть, рука не поднималась.
— Чего это вы, барынька, побледнели-то так? Аж страшно глядеть!
— Иди, иди ко мне, рыжуха моя, присядь рядом… Пришло, видно, время… Выросла ты — во какая мордастая, здоровая… Слава тебе, Господи! Вырастила! Сдержала я слово, данное мною в такой самый день целых восемнадцать лет назад…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.