Ольга Коротаева – Ты попалась, пышка! (страница 9)

— Пунша здесь нет, Громов, — наконец произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но у тебя есть пять минут, чтобы убедить меня не списывать тебя в безвозвратные убытки. Рекомендую начать с подарка, а то бывший куда ты подевал мою любимую швабру.

Глеб впервые за вечер улыбнулся — тепло и с явным облегчением.

Глава 13. Территория майора

Глава 13. Территория майора

С того памятного ужина в итальянском ресторане моя жизнь превратилась в какой-то высокобюджетный сериал про работу спецслужб, где я была главным охраняемым объектом. Казалось, что майор Громов теперь везде. Он заполнил собой всё пространство, не оставив ни единой щёлочки для сомнений или отступления. Если раньше я жаловалась на одиночество, то теперь мне хотелось забаррикадироваться в ванной просто ради пяти минут тишины.

Утро начиналось не с будильника, а с сообщения: «Выходи, я внизу». Глеб подвозил меня на работу каждый день. Причём делал это с таким видом, будто сопровождает инкассаторский фургон с золотым запасом страны. Он припарковал свой внушительный внедорожник прямо у главного входа в клинику, демонстративно обходил машину, чтобы открыть мне дверь, и провожал долгим, собственническим взглядом до самого лифта. Коллеги, прилипшие к окнам, только что ставки не делали на то, когда я сдамся окончательно.

В обед, как только я доставала свой диетический салат, дверь бухгалтерии распахивалась, и входил Глеб. Без формы, в отлично сидящем джемпере, но с тем самым выражением лица, которое заставляет преступников колоться без допроса. Он забирал контейнер и ставил передо мной мою любимую пасту «Карбонара» — горячую, пахнущую базиликом и пармезаном.

— Ешь, Соколова, — распоряжался Глеб, отодвигая в сторону мои годовые отчёты. — Ты сегодня слишком бледная для салата.

А вечером снова ждал меня у входа. С цветами. Причём букеты были такими огромными, что за ними не было видно моего «задохлика» из прошлого. Глеб действовал по всем фронтам, и его тактика «бомбардировок» вниманием постепенно давала свои плоды.

Хуже всего было то, что он начал вербовать моих друзей. За считанные дни он познакомился с Полей и умудрился втереться в доверие к моей лучшей подруге так виртуозно, что она теперь смотрела на него с обожанием преданного фаната. Поля, которая всегда была скептиком, теперь щебетала только о том, какой Громов «настоящий мужчина» и «крепкая стена».

Глеб даже умудрился созвониться с её мужем, который как раз должен был вернуться из рейса, и договорился о совместной поездке на дачу на майские праздники. Мужчины нашли общий язык на почве рыбалки и каких-то там технических характеристик лодочных моторов, и я поняла: мой тыл сдан без боя.

В самой клинике Громов стал кем-то вроде национального героя. Он очаровал всех — начиная от молоденьких медсестёр в регистратуре, которые теперь при его появлении начинали судорожно поправлять халатики, и заканчивая нашим суровым главврачом.

Главврач, старый циник и мизантроп, теперь подолгу застревал с Глебом в курилке, обсуждая «криминогенную обстановку в районе» и одобрительно хлопая майора по плечу. Казалось, если я завтра решу уволиться, меня не отпустят просто потому, что вместе со мной исчезнет их любимый майор.

Но самым эпичным стало окончательное изгнание Павла. Громов патрулировал мою территорию как тигр, охраняющий свои владения. Однажды я стала свидетельницей их «случайной» встречи у лифта. Глеб не кричал, не махал руками и даже не угрожал лифчиком. Он просто подошёл к Паше вплотную, положил тяжёлую ладонь ему на плечо и что-то тихо, очень тихо сказал на ухо. Пашу буквально затрясло. У него начался такой нервный тик, что глаз дёргался в ритме азбуки Морзе.

На следующий день Паша принёс заявление на увольнение по собственному желанию. Он забирал свои вещи из кабинета так быстро, будто за ним гналась свора голодных псов. Больше он не обрывал клумбы и не носил мне кладбищенские лилии. Паша исчез с моего горизонта, осознав, что на этой территории теперь заправляет хищник другого порядка.

Глеб действовал уверенно и методично. Он не просил прощения по десять раз на дню, он просто доказывал, что теперь он — часть моей реальности, нравится мне это или нет.

Вечером, когда он в очередной раз провожал меня до двери, я остановилась и внимательно посмотрела на него.

— Громов, ты хоть понимаешь, что ты похож на абьюзера? Ты захватил мою работу, моих друзей, мой обеденный перерыв и, кажется, даже планы на майские праздники.

Глеб усмехнулся, прижимая меня спиной к двери — точь-в-точь как в тот вечер, когда всё началось. От него пахло свежим ветром, хорошим парфюмом и той самой надёжностью, от которой у меня слабели колени.

— Я не абьюзер, Яся, — прошептал он, убирая рыжую прядь с моего лица. — Яся, я просто возвращаю своё. То, что потерял девятнадцать лет назад по собственной глупости. И в этот раз не намерен оставлять ни единого шанса случаю. Или какому-то любителю борща и халявы.

Я посмотрела в его серые глаза и поняла: сопротивление бесполезно. Аудит сердца был завершён, и все активы теперь принадлежали этому невыносимому, властному и такому родному майору. Сказка продолжалась, но теперь в ней не было места для шуток — только для этой новой, пугающей и прекрасной реальности.

— Ладно, Громов, — вздохнула я, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на губах. — Пошли на кухню. Но швабру я всё равно куплю. Для профилактики.

Глеб рассмеялся, и в этом звуке было столько искреннего счастья, что я окончательно поняла: мой личный следственный эксперимент закончился полной и безоговорочной победой любви.

Глава 14. Курс на счастье

Глава 14. Курс на счастье

Отпуск нагрянул внезапно, пахнущий морской солью и дорогим парфюмом Глеба. Когда Громов положил передо мной две путёвки на огромный белоснежный лайнер, я едва не уронила калькулятор. Майор не разменивался на мелочи: если уж везти женщину отдыхать, то так, чтобы масштаб судна соответствовал размаху его чувств.

Особую пикантность круизу придавало то, что помощником капитана на этом плавучем пятизвёздочном городе работал Марк — муж Полины. Именно благодаря его протекции нам досталась каюта с таким видом на океан, что по утрам казалось, будто мы парим над бездной. Поля, разумеется, не могла пропустить такое событие и увязалась с нами, мотивируя это тем, что «Марку скучно без семьи», а на самом деле — желанием лично проконтролировать развитие нашего с Глебом романа. Она искренне считала, что Громов предназначен мне судьбой.

Вечерами, когда лайнер мерно рассекал атлантические волны, Полина впадала в меланхолию. Она таскала меня по палубам, показывая каждый закоулок.

— Смотри, Ясь, именно у этой лестницы мы с Марком впервые столкнулись. Я тогда штаны порвала, а он нагло рассматривал через прореху мои новые труселя за сорок тысяч, — ностальгировала она, прижимая руки к груди. — Слушай мой совет: если хочешь настоящей магии, уговори Глеба на ночь под звёздами. Марк показал мне одну маленькую техническую площадку на верхней палубе, там почти никого не бывает. Вид такой, что сердце останавливается. Главное — надень что-нибудь тёплое, не простудись, морской бриз обманчив, даже если в крови кипит страсть!

Я только отмахивалась, не подозревая, что «советы» Полины были частью масштабного заговора, в котором участвовала вся верхушка командного состава лайнера.

Вечер «икс» наступил на четвёртый день пути. Глеб, непривычно молчаливый и застёгнутый на все пуговицы своего пиджака, повёл меня наверх. Мы миновали шумные бары и казино, проскользнули мимо зоны бассейнов и оказались у той самой технической площадки, о которой шептала Поля.

Там нас уже ждал Марк. В своей белоснежной форме, при фуражке и с неизменной выправкой, он выглядел как ожившая мечта из любовного романа. Марк кивнул Глебу с чисто мужской солидарностью и позвонил на мостик, передавая капитану просьбу начинать.

В ту же секунду огни на мачтах погасли, оставив нас наедине с куполом неба, усыпанного звёздами, которые в открытом море кажутся размером с кулак. А затем началось невероятное. По правому борту лайнера в небо взлетели сигнальные ракеты, но не красные, а золотистые, рассыпавшиеся в воздухе искрами. Огромные прожекторы судна, обычно сканирующие горизонт, внезапно скрестились на нашей площадке, создавая эффект театральной сцены.

Глеб повернулся ко мне. В свете вспыхнувших прожекторов его лицо казалось высеченным из гранита, но глаза выдавали волнение, которого я не видела даже во время задержания особо опасных преступников. Он медленно опустился на одно колено, и я услышала, как где-то за переборкой Полина громко и не сдерживаясь шмыгнула носом.

— Соколова, — начал Громов, и его голос, обычно стальной, чуть дрогнул. — Я пропустил девятнадцать лет и совершил кучу ошибок, пытался мстить, играл в следователя и вёл себя как последний дурак. Но сейчас, под этими звёздами, я хочу одного: чтобы ты официально и навсегда стала моей территорией. Я обещаю защищать тебя от всех Павликов мира, вовремя приносить пасту и… купить тебе новую швабру.

Он открыл бархатную коробочку, в которой в свете судовых огней вспыхнул такой бриллиант, что я на мгновение ослепла.

— Яся, ты выйдешь за меня? Пойдёшь со мной одним курсом, пока смерть не разлучит нас или пока ты не решишь уволить меня из своей жизни?