Ольга Коротаева – Семь невест некромага (СИ) (страница 21)
— Не время спорить! — перебил меня инститор. — Зверуны очень опасны, и по закону Комитета подлежат немедленному уничтожению.
Я расставила руки, загораживая бесчувственную ведьму:
— Но ты же не уверен, что Данья — зверун!
Плечи Генриха заметно приподнялись, глаза сощурились.
— В данном случае достаточно и подозрения, — холодно проговорил он.
— Вот как? — протянула я и, вперив руки в бока, процедила: — Тогда грош цена такому закону! Как и самому Комитету.
Забава ахнула, и я обернулась: Данья пришла в себя. Она смотрела на меня, и глаза ведьмы были полны мольбы.
— Спаси… не дай сжечь меня! Я же простая ведьма, а никакой не зверун.
Руки её задрожали, а кожа лица, казалось, приобрела сероватый оттенок. Я торжествующе посмотрела на инститора.
— Ты слышал? Как главный комитетчик, будь справедлив!
Генрих хищно усмехнулся и плавно, словно подкрадывающийся хищник, шагнул ко мне.
— Справедлив? — прошипел он. — Так ведьма требует суда?
— Ведьма требует доказательств! — безапелляционно заявила я. — И если они не будут железными, ты извинишься и перед Даньей, и передо мной!
— С чего это? — вскинулся инститор.
— А чуется мне, что Комитет долгие годы сжигал ведьм без суда не потому, что они опасны, — проговорила я, — а только чтобы не тратить время и силы на отделение зёрен от плевел… То есть, ведьм от разных тварей, прячущихся под чужой личиной. Не потому ли придумали все эти лицензии? Инститоры предоставляли ведьмам весьма неприятный выбор: или полный контроль над их силой, или полное уничтожение! Что молчишь? Я угадала?
Генрих молча буравил меня недовольным взглядом.
— Это будет интересно, — подал голос Лежик, и я бросила на брата такой взгляд, что инкуб сжался в кресле и торопливо добавил: — Как инститор теперь будет выкручиваться…
Инститор вздохнул и тоже посмотрел на Лежика: инкуб побледнел и заёрзал в кресле. Судя по виду, ему очень хотелось бы раствориться в воздухе. Забава потянула меня за руку:
— Мара, не слишком ли глобально? Ты же сама с самого начала не доверяла Данье…
Я резко развернулась и прошипела:
— Да, не доверяла! Но, заметь, подозревать и жечь — вещи очень разные. Генрих же всегда был таким, помнишь? Сначала нападает, а потом спрашивает… если жертва ещё дышит…
— И поэтому сам жив до сих пор, — перебил инститор. Он махнул рукой и невесело расхохотался: — Ладно! Будь по-твоему, ведьма! Устроим суд. Тебе нужны железные доказательства?..
Я с подозрением проследила, как Генрих отступил к своему спальнику и, когда инститор подхватил свою объёмную сумку, понимающе хмыкнула:
— Только не говори, что решил повторить трюк с отрыванием голов!
— Только если ты мне поможешь, — тем же тоном отозвался Генрих. — Боюсь, без тебя у меня не получится настолько зрелищно! А вот если ты будешь сдерживать свою разрушительную силу, а руки держать при себе, то Данья сохранит голову на плечах… до казни.
Я снова ощутила на своей руке цепкие пальчики испуганной до смерти ведьмы.
— Мара, спаси меня, — прошептала Данья. — Я не хочу умирать!
Я присела рядом с кроватью и, обхватив холодные руки ведьмы, пристально всмотрелась в зелёные глаза Даньи.
— Ты же не зверун? Скажи честно! — Данья замотала головой. Допытываясь, я склонилась ещё ниже: — Расскажи всю правду! Быстрее, пока этот изверг не нацепил на тебя свой знаменитый чепчик.
Со стороны инститора загремело железо, я невольно вздрогнула, вспомнив, как катилась по полу оторванная голова старой ведьмы. Рядом возник Генрих, в руках его заблестел металлом железный колпак.
— Не надо! — слабо вскрикнула Данья. — Я всё расскажу! — Она приподнялась и затрясла мои руки: — Прости меня, Мара! Я очень виновата перед тобой… Но я так испугалась! Так испугалась…
Отпустив мои пальцы, она горько зарыдала, а я зло отпихнула замешкавшегося Генриха. Тот недовольно проворчал что-то про глупость сентиментальных ведьм, но настаивать не стал. Я же присела на кровать и погладила Данью по рыжим волосам.
— Я не сержусь, — как можно мягче проговорила я. — Я понимаю, что ты заманила меня в Тремдиш для того, чтобы самой не стать невестой некромага…
— Умница! — восхищённо проговорил Генрих и, насмешливо посматривая на меня, покрутил в руке орудие пыток: — Придумай зверуну ещё парочку оправданий.
Данья снова схватила меня за руки, и глаза её, полные слёз, стали просто огромными.
— Он угрожал мне, — прошептала она и опасливо покосилась на инститора: — Я же очень слабая! Только зелья и умею варить. А некромагу нужна была сильная невеста, вот он и приказал привезти ему даймонию. Я-то в невесты не годилась…
— А для чего ему вообще нужна невеста? — полюбопытствовала я и снова попыталась произнесли имя Севира, но лишь закашлялась и прохрипела: — Он сообщил, что не намерен жениться…
— Этого я не знаю, — сжалась Данья. Глаза её снова влажно заблестели, а по щекам покатились крупные капли: — Прости… Я лишь пыталась выжить!
— А вот и первое доказательство! — сухо произнёс Генрих и, когда я оглянулась, холодно улыбнулся: — Всё, что нужно зверуну — выжить. Это его основной инстинкт.
— Этот инстинкт есть абсолютно у каждого живого существа, — возразила я. — Не ты ли несколько минут назад заявил, что до сих пор жив только потому, что без лишних вопросов сжигал подозреваемых?
— Прозвучало так, словно я делал это без оснований и для собственного удовольствия, — недовольно проворчал Генрих. — А если говорить о зверунах, их инстинкт выживания исключает любые помехи. У них нет ни ответственности, они не страдают сочувствием, и абсолютно не способны пожертвовать собой. Если зверун голоден, он без лишних сомнений отнимет у собственного ребёнка последний кусок хлеба… да и ребёнком закусит на десерт. Ты знаешь, что зверуны — единственные магические твари, которые поедают собственных детёнышей?
— Ужас какой! — содрогнулась Забава. — Как же они ещё сами не вымерли?
— Сильнейший инстинкт выживания, — мрачно повторил Генрих. — Детёныши сразу после рождения пытаются изменить внешний вид и как можно быстрее убежать от собственной матери. Да и размножаются зверуны быстрее кошек, потому-то Комитет и старался извести опасных тварей…
— Кошка! — подскочила я и, хлопнув себя по лбу, повернулась к испуганной Данье: — Это же главный подозреваемый! Скажи, у тебя есть кошка? Рыжая такая, глаза зелёные. Она провела меня на кладбище по магическому коридору прямо из твоего дома.
— Нет, — бледными губами прошептала Данья. — У меня жуткая аллергия на кошек. — Генрих скептично хмыкнул, а Данья торопливо добавила: — Но я часто видела рыжую кошку в доме некромага!
— Ты часто бывала в доме некромага? — быстро уточнил Генрих, и взгляд Даньи заметался по комнате. — И зачем, позволь спросить?
— Зелья! — поспешно пискнула Данья. — Мне приходилось варить ему мази и крема! Маг очень заботился о своём внешнем виде…
— Правда? — заинтересовался Генрих. — Кстати, как он выглядит?
Данья растерянно моргнула и медленно ответила:
— Высокий, стройный… бледный очень. Глаза ярко-синие!
Генрих медленно повернулся ко мне, и губы его скривились.
— Мне очень неприятно это говорить, — с трудом произнёс он и, зло хлопнув ладонью по железному чепчику, завершил: — Но, кажется, твоя взяла!
Забава непонимающе переводила взгляд с меня на инститора, а я радостно подскочила и крикнула:
— Да! Я знала!
— Знала что? — нетерпеливо уточнил Лежик.
Я повернулась к брату и показала ему большой палец.
— Я знала, что Данья невиновна! Раз она видела то же, что и я, то она обычная ведьма.
Лежик приподнял чёрные брови и вопросительно посмотрел на Генриха.
— На зверунов не действует аромат могильных цветов, — хмуро пробурчал он и с грохотом бросил колпак в сумку. — Раз некромаг казался красавчиком, значит, ведьма была под воздействием. — Он обернулся к Данье и сухо добавил: — Но это не значит, что я спущу ей остальное. Сегодня же отправимся в столицу, где я передам ведьму Комитету. — Он покосился на меня и криво усмехнулся: — На настоящий суд. Покушение на жизнь даймонии и сокрытие некромага… тянет на высшую меру.
Данья застонала и обмякла, а я зло посмотрела на Генриха и пробурчала:
— Радуйся! Довёл ведьму до обморока… День инститора удался!
Забава подхватила тазик и, аккуратно пододвинув меня бедром, приблизилась к кровати.
— Раз сожжение на сегодня отменяется, отойдите и дайте мне выполнить распоряжения доктора, — весело проговорила она и, аккуратно водрузив ношу на кровать, посмотрела на меня: — Мара, может, отдохнёшь? Выглядишь паршиво…
— И чувствую себя не лучше, — буркнула я и ревниво покосилась на русалку: — Зато ты порхаешь, как бабочка! Вот противный инститор… нет бы мне оздоровительный массаж сделал!
И мысленно снова оказалась на кладбище, где Генрих умудрился поставить русалку на ноги за несколько минут. Ревность отступила, теперь я думала, как бы мне незаметно улизнуть из гостиницы, чтобы помочь тремдишевским ведьмам избежать принудительной экскурсии в Крамор.