Ольга Коротаева – Ледыш и Недотрога (страница 23)
— Секрет, — ухмыльнулась Руся и подмигнула. — Зато в обморок падать ты явно передумала.
— Идём, — подхватив гитару, тихо приказал Троцкий.
Не глядя на меня, он пошёл вперёд, но я обогнала. Стремительно подошла к микрофону и начала петь ещё до того, как ребята успели подключиться с аккомпанементом. Потому что хотела попрощаться со своей первой любовью.
Песней, которую он хотел спеть на конкурсе, но передумал, узнав о моём отце.
Глава 33. Ледат
Никогда в жизни я не чувствовал себя хуже, чем в этот день. Казалось, что выиграв этот конкурс, я проиграл себя. От своей доли отказались все, включая Ворону. Руся узнала, что жильцы, которым я сдавал квартиру деда, съехали, и попросилась пожить там с дочкой, пока не нейдёт работу и более-менее сносное жильё.
К Аиду я отправился с опустошённой душой и разбитым сердцем. Бросив квитанцию о переводе на стол Черных, поинтересовался:
— Этого хватит?
Егор Никитич двумя пальцами подхватил бумажку и, глянув на сумму, ухмыльнулся:
— Да, это покрывает твой старый долг, и даже проценты.
— В таком случае, надуюсь, что больше никогда вас не увижу, — я развернулся, собираясь покинуть это место навсегда.
— Куда собрался? — лениво протянул Аид, и я резко обернулся. Черных смял квитанцию и бросил в меня. — Ты погасил долг, который я выкупил у дружков Клоуна, но ты всё ещё должен мне, сопляк. — Он принялся загибать пальцы: — Аренда зала для репетиций, новые больничные счета Троцкого-старшего, штраф за разорванный твоей девушкой контракт… Продолжать?
— Нет, — процедил я.
Разумеется, я не надеялся, что Аид позволит рыбке сорваться с крючка. Затеял это только для того, чтобы расставить все точки над «и». Посмотрел в глаза своему мучителю и спросил:
— Вы говорили, что пытались привлечь виновного за гибель Сергея к ответу. Значит, у вас были какие-то доказательства. Верно?
— Тебе что за дело? — тут же окрысился он.
— Я останусь, — выдохнул обречённо. — Буду вашей грушей для битья, как вы и хотели. Буду жить в этом аду, стану вашим псом… Но взамен хочу получить всё, что у вас есть на Коршева!
— Совсем с катушек слетел? — вскочив, зарычал Аид. — Смеешь ставить мне условия?!
— Вы не тронете никого из моих ребят, — сухо продолжал я. — В том числе и Виолетту Коршеву.
Покраснев от гнева, он секунду буравил меня таким яростным взглядом, что я думал, что Черных сейчас изобьёт меня до смерти. Но мужчина вдруг заливисто расхохотался и, упав в кресло, открыл дверцу сейфа, что стоял слева от стола. Вынув одну из папок, бросил на стол.
— Держи уж, Ромео! — Глянул на часы. — До выступления остался час, не опаздывай.
Я молча засунул пластиковую папку в рюкзак, где уже лежала другая, старая и потрёпанная. Надел лямку на плечо и, не прощаясь, направился к выходу.
После объявления победителей меня отозвала в сторону рыженькая Полина и, отчаянно краснея, рассказала, что Недотрога купила билет в Москву. Потому и спела другую песню, попрощавшись таким образом со всеми. Оставив мать, Виолетта покидала этот городишко в полном одиночестве, и я ничем не мог её поддержать. Кроме одного.
Выжимая из мотоцикла всё, на что тот способен, я нёсся по трассе в сторону железнодорожного вокзала. Мотор ревел, как стадо бизонов, ветер атаковал меня армией снежинок. Первый снег в этом году очень уж ранний. Я едва мог видеть дорогу, поэтому на ходу сорвал его и отбросил в сторону.
Плевать, если потом не найду! Главное — успеть до отхода поезда.
Едва не врезавшись в ограждение, я соскочил с байка. Тот рухнул на бок и проехал два метра, а я уже бежал к дверям, ведущим на вокзал. Расталкивая людей с чемоданами, не обращая внимания на возмущённые крики, пробился к металлоискателю без очереди. Едва дождавшись, когда мужчина в форме досмотрит мой рюкзак, метнулся по стрелкам, указывающим нужный путь.
Поезд уже стоял на перроне, у каждого вагончика виднелся хвостик очереди из пассажиров. Не зная места Виолетты, я всматривался в каждую светловолосую девушку, искал Недотрогу, как вдруг замер и, повинуясь внутреннему импульсу, медленно повернул голову.
Увидев в мутном окошке поезда бледное лицо, задержал дыхание.
Виолетта действительно уезжала, оставив прошлое позади. Девушка была одета в то же, в чём пришла на конкурс, а, значит, домой не заходила. Сжав челюсти, я кинулся к входу, проник внутрь вагона и пробрался до места, где сидела Недотрога.
Встал как вкопанный, не в силах сказать ни слова. Девушка вздрогнула и, будто почувствовав моё присутствие, резко обернулась. Взгляды наши встретились, и стало холодно, будто летающие снаружи снежинки просочились внутрь вагона. Казалось, мы оба забыли, как дышать.
— Провожающим покинуть вагон! — сурово рявкнула женщина в форме вагоновожатой.
Её крик будто разбил то вязкое пространство, в котором мы с Виолеттой очутились. Я шумно вдохнул и бросил взгляд на полупустой рюкзачок девушки.
— Уезжаешь налегке?
— Всё, что нужно, со мной, — огрызнулась Недотрога.
— Понятно, — я махнул вагоновожатой, что уже выхожу и, открыв свою сумку, вынул папки. Бросив их на стол, буркнул на прощание: — Хорошей дороги.
Не оглядываясь, стремительно вышел из вагона и, накинув на голову капюшон куртки, сунул руки в карманы. В людском море ощутил себя безумно одиноким оттого, что этот городок покидает один человек.
Не знаю, зачем отдал ей всё, что было у деда и Аида на её отца. Просто не мог поступить иначе, и сердце успокоилось лишь тогда, когда папки легли перед недоумённой Недотрогой. Что теперь будет? Понятия не имел!
Завибрировал сотовый, и я, укрываясь от холодного ветра, спрятался за угол здания.
— Да, — ответил на звонок с неизвестного номера.
— Ледат Ильич, — вежливо проговорила женщина, — рада сообщить, что пациент Троцкий пришёл в себя.
Глава 34. Виолетта
Я вышла из общежития и подставила лицо нестерпимо яркому весеннему солнышку. Тут же зажмурилась и глубоко вдохнула, потому что почувствовала себя очнувшейся от очень долгого сна, длиной примерно пять месяцев. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы принять решение и смириться с ним.
Каждый из ста пятидесяти мучительных дней я начинала с пролистывания документов, переданных мне Ледатом. Каждая ночь была в слезах и боли, которую я причиняла себе, пытаясь что-то решить.
Зазвонил сотовый, и я глянула на номер. Мама. Разумеется, родителям не доставило труда найти сбежавшую дочь, но я не открывала дверь общаги и не отвечала на звонки, меняя номер телефона каждый месяц, чтобы ещё несколько дней выгадать для принятия решения. А после чтобы не дать себя переубедить.
Поджав губы, отклонила вызов и пошла к старенькому велосипеду — моя покупка с первой зарплаты за репетиторство. Теперь я не могла себе позволить такси, и приходилось экономить на всём, о чём раньше и не задумывалась. Покупать дешёвую туалетную бумагу, делить лапшу быстрого приготовления с соседками, меняться надоевшей одеждой…
Поначалу было очень тяжело, и не раз возникала предательская мысль махнуть на гордость и вернуться, где меня ждала тёплая постель, вкусная еда, фирменные шмотки и заботливые родители. Отца выпустили почти сразу, как очнулся дедушка Ледата. Я знала об этом, потому что мама прислала сообщение с этой новостью и просьбой приехать домой.
Как я могла?
Я ненавидела Троцкого за то, что отдал мне папки, иссушившие мои глаза ежедневными слезами, но смирилась и сделала свой выбор. Поэтому сегодня освободила день, отпросившись с занятий, отменив репетиторство и поменявшись сменами с девочкой, которая выступала со мной в ближайшем клубе, чтобы поставить жирную точку в этой истории. И навсегда разорвать отношения с семьёй, потому что собиралась сделать то, что не прощают.
Крутила педали, наслаждалась рано пришедшим теплом и стараясь не думать о том, что мне предстояло. Предать тех, кто тебя вырастил? Наверное, ужаснее меня нет во всём мире. Но это было правильно, и я решилась поступить по чести. Папина дочка, которая слушалась каждого слова, станет той, кто воткнёт нож в спину.
— Доброе утро, Виолетта Игоревна, — прокурор встретил меня широкой улыбкой ещё на парковке. Судя по окуркам, мужчина специально ждал меня и сильно нервничал. — Разрешите проводить вас через служебный ход?
— Я не собираюсь скрываться, — спокойно отказалась я и направилась к главной лестнице, по которой сновали люди.
Прятаться не было смысла, отец и так узнает, кто передал следствию доказательства. Сами по себе бумажки ничего не значат, если нет людей, которые станут свидетелями. Я собиралась честно рассказать суду всё, что знала. Лицом к лицу с тем, кто был целым миром, — моим любимым папой, — но в одночасье стал чудовищем, лишившим жизни чьего-то любимого сына. С этим я никак не могла смириться.
Но в толпе меня схватили за руку и, зажав рот, потащили в сторону. Запищав, я попыталась вырваться, но не получилось. Прокурор затерялся среди людей, и вокруг не осталось никого, кто бы помог. Мелькнула чудовищная мысль:
«Неужели отец?..»
Но, оказавшись за углом, я внезапно ощутила свободу и, развернувшись к похитителю, с силой двинула носком тяжёлого ботинка по его ноге.