Ольга Корк – Упрямая и Угрюмый. История одного противостояния (страница 1)
Ольга Корк
Упрямая и Угрюмый. История одного противостояния
Глава 1
— Пошла вон, нахалка, и чтобы ноги твоей в моем доме больше не было!
Дородная, если не сказать тучная, госпожа Лэнгли стояла в распахнутой двери и нетерпеливо постукивала носком туфли по полированному полу холла их дома.
— Подумать только! — разорялась она. — Воспользоваться ситуацией: дождаться, когда я уеду на воды, пробраться в дом и пытаться соблазнить моего милого, доверчивого супруга! А после этого еще и требовать рекомендательное письмо! Нахалка!
Я, не обращая внимания на крики, спокойно натягивала мягкие кожаные перчатки и мысленно смеялась над каждым словом хозяйки.
Не потому, что я дурно воспитана, и не потому, что ее тирада не произвела впечатления. Произвела — да еще какое. По крайней мере отсутствие рекомендаций меня действительно огорчило. А вот предположение, будто я пыталась соблазнить господина Лэнгли, милейшего мужчину шестидесяти семи лет, было просто уморительным. Особенно с учетом того, что сам господин Лэнгли пригласил меня на работу ради сюрприза для своей горячо любимой молодой супруги. И да — молодой: она была на пятнадцать лет моложе мужа и не имела ни малейшего представления о том, что такое боли в коленях от подагры.
План у нас с господином Лэнгли был прост: привести в порядок питание, втирки, массажи, обезболивание; месяц восстановительного ухода — чтобы к приезду супруги он смог пригласить ее на большой ежегодный бал и вновь повести в танце. Ведь двадцать лет назад они именно так и познакомились: молодая вдова и одинокий закоренелый холостяк.
Целых три недели я слушала истории про их знакомство, ухаживания и огромную любовь господина Лэнгли к супруге — и уж точно не намеревалась сейчас принимать близко к сердцу гневные слова госпожи Марты Лэнгли.
Подхватив саквояж, я направилась к выходу. Работа в этом доме была закончена. Пора двигаться дальше.
И все же жаль, что я не получила рекомендательное письмо. С каждым разом работодатели требовали все больше бумажек. Иногда от одной такой записки зависело слишком многое. В моем случае — практически все. И это не просто громкие слова: моя свобода от гнета семьи действительно значила очень много.
— Псс!
Стоило мне сойти с крыльца и на мгновение остановиться у пешеходной тропинки, как за спиной снова послышалось:
— Пссс! Магина Франческа, псс!
Обернувшись, я была вынуждена прижать ладонь к губам, чтобы не рассмеяться на весь квартал. Из одного из окон мне махал господин Лэнгли, то и дело оглядываясь себе за спину.
— Магина Франческа, быстрее! — свел он к переносице седые брови, изпод которых искрились от смеха неяркие синие глаза.
Пришлось оставить саквояж у крыльца и пробираться к распахнутому окну вдоль стены, рискуя оставить на розовом кусте клок подола.
— Ну наконец-то, — усмехнулся господин Лэнгли. — Франческа, девочка моя, вот, держите. Не дело — отпускать вас без оплаты последних трех дней и без этой записки. Ты мне вторую молодость подарила, девочка. А жену мою прости, очень уж она у меня крута нравом.
— Ничего страшного, господин Марк, я все понимаю, — шепнула я, принимая из его рук небольшой кошель и заветный конверт. — Надеюсь, на балу вы будете самой яркой парой.
— Так и будет, слово чести! И все благодаря твоим волшебным рукам. Храни тебя боги, Франческа. Ой Беги, жена идет!
Он захлопнул окно у меня перед носом, уже что-то объясняя своей Марте.
Ждать, заметят меня или нет, я не стала. Сдавленно хихикнув, подхватила юбки и бросилась к саквояжу. И плевать, что подумают редкие прохожие. Главное — еще один пациент доволен моей работой, в кошельке лежат мои три серебряника, а в руке — то ли благодарственное письмо, то ли рекомендательное: это еще предстояло посмотреть.
Если прибавить эти три монеты к тем, что у меня уже есть, можно сказать, есть чем гордиться. С голоду не помру, без крыши над головой не останусь. Вот только после окончания договора оставалось всего две недели, чтобы найти следующего подопечного. Иначе — прощай, самостоятельная жизнь. Здравствуй, опека семьи, светские рауты, посещение балов, музыкальных и литературных вечеров, чаепитий и прочих обязательных мероприятий в нужном количестве, чтобы отец и брат наконец могли выгодно меня пристроить.
Нет уж. Пока в городе не перевелись нуждающиеся в сиделках, мне не грозит вернуться под опеку крайне заботливого отца и старшего брата, который с моих пятнадцати лет нашептывал родителю, как можно решить финансовые проблемы семьи за мой счет. Благо у меня хватило ума и дара отправиться в университет с магическим уклоном и окончить курс для одаренных сиделок. На самом деле из девушек этого курса получались специалисты весьма широкого профиля. Но мое волшебное обезболивание дарило мне некоторые привилегии. Если бы в нашем королевстве женщинам позволяли работать врачевателями, я непременно стала бы одной из них. Но чего нет, того нет. Закостенелое общество — не понимающее, от чего отказывается.
Ну ничего-ничего. Выкарабкаюсь. Устроюсь в жизни. Рано или поздно приобрету недвижимость, стану полностью свободной от решений семьи и замуж выйду непременно по любви, а не по приказу отца. Вот сегодня отдохну, а завтра же пойду устраиваться на новое место.
С этой воодушевляющей мыслью я добралась до своей комнаты в небольшом меблированном доме, который содержала вдова пекаря. Жилье было не самым дешевым, зато чистым, с приличной кухней внизу и без привычки хозяйки заглядывать в замочные скважины. За одну только эту добродетель госпоже Бруни можно было простить и вечное ворчание, и манеру слишком громко греметь посудой по утрам.
Поднявшись к себе, я первым делом стянула шляпку и перчатки, сняла ботиночки и с удовольствием опустилась на край кровати, вытянув ноги. День выдался долгим. Последние три недели вообще вышли непростыми, но весьма прибыльными по моим меркам. Не богато, конечно, однако и не так, чтобы с понурой головой возвращаться в семью на милость родственников.
Потянувшись к саквояжу, достала письмо от господина Лэнгли и открыла его.
Пробежалась взглядом по аккуратным строчкам, хмыкнула и перечитала еще раз, уже медленнее. Нет, все верно. И благодарность, и рекомендация, и даже приписка в самом конце: магина Франческа ди Сава проявила себя терпеливой, обязательной и, должен отметить, магиной не робкого десятка.
Вот последнее господин Лэнгли подметил удивительно точно.
Я бережно сложила письмо, убрала его назад в саквояж, в папку с документами, и только после этого позволила себе откинуться на подушки и на несколько мгновений закрыть глаза.
Две недели.
Вернее, уже тринадцать дней.
Нет, если быть совсем честной с собой, — двенадцать с половиной: в больнице, где обычно оставляли заявки на сиделок для ухода на дому, хорошие места порой разбирали еще до полудня.
Я открыла глаза, посмотрела в потолок и сообщила ему, как старому знакомому:
— Ничего, не в первый раз. Я обязательно найду работу!
Потолок промолчал. Видимо, не хотел спорить.
***
Утро встретило меня серым небом, сыростью и полным отсутствием желания вылезать из-под одеяла. Пришлось напомнить себе, что независимость сама себя не отстоит. Особенно если у этой независимости есть отец с тяжелым характером, старший брат с замашками торгаша, любящего считать чужие деньги, и уже наверняка где-то подобранный жених, при виде которого у меня случится если не сердечный приступ, то внезапная тошнота — точно. Я была в этом абсолютно уверена.
После такой бодрящей мысли я встала удивительно быстро. Вот что значит правильная мотивация!
К больнице я пришла рано. Но у ворот уже толпились люди. У крыльца стоял молодой лекарский помощник и спорил с пожилым мужчиной о том, что прием вот-вот начнется и ругаться с господином старшим лекарем нет никакого смысла.
Я привычно обошла основную очередь и направилась к боковому входу, где принимали заявки на домашний уход и где иногда можно было встретить того, кто срочно искал сиделку.
Здесь, как всегда, пахло травами, кипяченой водой, мылом.
За столом у стены сидела госпожа Верен — маленькая, сухопарая, с вечно поджатыми губами и очень внимательным взглядом.
Именно через нее проходили почти все договоренности по домашнему уходу. И если в городе кто-то и знал, кому нужен толковый специалист, так это она.
Я улыбнулась и положила ладони на край ее стола.
— Доброе утро, госпожа Верен. Есть чем порадовать меня сегодня?
Женщина подняла взгляд от бумаг, окинула меня с ног до головы и сухо ответила:
— Если снова спрашивать о работе, то нет.
— Неужели никаких заявок?
— Франческа, даже несмотря на то, что тебе дали рекомендации от Лэнгли, — а это, поверь, большое достижение. Обычно они не столь щедры на похвалу.
— Особенно когда жена стоит рядом, — пробормотала я, сдерживая улыбку.
— Что?
— Ничего. Говорю, приятно слышать. Ну хоть что-нибудь, проверьте. Вдруг пропустили?
Госпожа Верен открыла журнал, просмотрела первый лист, потом еще один. По выражению ее лица я уже догадывалась, что услышу дальше, и все равно сердце неприятно ухнуло вниз.
— На сегодня ничего нет, — сказала она наконец.
— Совсем?
— Совсем.
Я подалась вперед:
— Послушайте, может, у кого-нибудь пациент тяжелый? После лихорадки, после травмы, после долгой болезни? Я умею работать с такими случаями: массажи, восстановление, уход, режим, обезболивание. Вы же знаете.