Ольга Корбут – Работа с Родом. Как достичь равновесия и укрепить связь с предками (страница 3)
Некоторые матроны, чьи имена относятся к германским, названы в честь реки: например, Ренахены («те, что на реке Рейн»); Амбиорененсес, («те, что по обе стороны Рейна»); Ауменахены («те, что на реке Ауменау»). Эта связь с реками, вероятно, происходит из кельтской мифологии, в которой у рек нередко есть собственные богини: скажем, Секвана у Сены; Суконна у Соны; Боанн у Бойна. Есть матроны, связанные с какими-либо местами (Юлинейхия, «из Юлиха»), племенами (Матрис Суэбис – «матери свебов», Матрис Германис – «матери немцев») или конкретной семьей (Арвагастии, «те, что у Арвагаста»).
К слову, славяне также почитали реки, и я думаю, что выражение «Волга-матушка» является отголоском старых верований.
Рис. 1. Алтарь матрон Ауфан, найденный под Боннским собором
Имена матрон происходят из кельтских и германских языков; они обычно изображаются в одежде германских племен; а люди, им поклонявшиеся, носили римские, кельтские и германские имена. Такой вот интересный пример смешения разных культур.
В северных провинциях Римской империи, а также на Британских островах времен завоевания Римом устанавливались статуи трех богинь, именуемые Garmangabi – «подательницы благ». Название «Гармангаби» некоторые исследователи связывают с богиней Гефьён, супругой Скьёльда, легендарного правителя данов, предков современных датчан. Гефьён обманом заставила шведского конунга Гюльви отдать ей землю (нынешний датский остров Зеландия), которую затем передала данам.
В Британии этих богинь называют Suis Matribus – «мои собственные матери», а также Matres Ollototae – «заморские матери». Возможно, их изображения были установлены римскими легионерами на завоеванной территории в надежде на получение покровительства божеств новой земли.
Древняя Скандинавия
В Скандинавии почитание умерших предков было частью народных верований, но не получило прямого отражения в древнескандинавских письменных источниках, возможно, потому, что они записывались в христианскую эпоху. Мы знаем, что на протяжении длительного времени по сравнению с другими европейскими народами (по крайней мере, до IX века) родственные связи играли основополагающую роль в системе ценностей скандинавских народов, вероятно, из-за того, что с ними были связаны имущественные права.
Древние скандинавы верили, что предки из загробного мира могут влиять на жизнь живых. Благополучие семьи зависело от того, насколько души умерших были довольны проведенными ритуалами, и если обряды соблюдались неправильно, то на живых насылали «плохую удачу». Во время проведения блота (ритуального пиршества с жертвоприношением) в честь предков поднимали тосты. Вероятно, существовали местные и семейные культы предков и плодородия. Например, Торгерд Хёльгабрудр и Ирпа были личными или семейными богинями, которым поклонялся Хокон Сигурдссон, один из последних языческих правителей Норвегии.
Также в древнескандинавской литературе говорится о том, что особая часть личности – hamingja («удача») – переходит от предков к потомкам внутри рода.
В Древней Скандинавии особое значение придавалось тому, из какой семьи была невеста и кто ее предки. В сагах говорится, что, когда конунг Рагнар Лодброк хотел развестись с Кракой, дочерью норвежского бонда, чтобы жениться на Ингеборге, дочери шведского конунга, Крака открыла ему, что она дочь великого героя, Сигурда Победителя Дракона, и настоящее имя ее Аслауг. Лодброк, услышав это, оставил ее у себя и больше не вспоминал об Ингеборге. Впрочем, девушки выбирали женихов так же придирчиво.
Брак был скорее экономической сделкой, и хотя решающее слово при выборе спутника жизни для сына или дочери было за главой семьи, молодежь обоих полов имела право голоса в этом деле.
В Гулатинге (сборнике правовых обычаев в средневековой Норвегии) говорится, что наследниками первой очереди являются все законнорожденные дети. То есть дочери, рожденные в законном браке, тоже участвовали в наследовании, хоть и получали имущества в два раза меньше, чем сыновья. Отец выделял дочери приданое, которое было ей вознаграждением за потерю прав на наследство земельного надела и считалось только ее собственностью. В некоторых областях Скандинавии дочь могла претендовать на наследство родителей наряду с сыновьями. А мужчина мог претендовать на престол, даже если королевские предки были у него в роду только по материнской линии.
В случае смерти мужа или развода женщина была единственной и полноправной хозяйкой принесенного ею от родителей имущества. Причем поводом для развода могло быть как недовольство мужа женой, так и наоборот.
Женщина всегда старалась поддерживать связь со своими родственниками и часто в спорных вопросах принимала сторону отца и братьев, поэтому муж не рисковал наносить жене тяжкие оскорбления, чтобы не столкнуться с гневом ее родни. Если у жены были серьезные претензии к мужу, она могла обратиться за помощью к отцу или старшему брату. Мужчину, плохо обращавшегося со своей женой, могли призвать к ответу на тинге (скандинавском и германском народном собрании) и даже убить. Во времена викингов женщины были не только хранительницами очага, древних обычаев и традиций, но и семейной чести. Женщина могла унаследовать пост вождя общины и быть жрицей в местном храме.
В «Песне об Атли» можно наблюдать пережитки матриархальных отношений, когда родство по крови было священно и значило больше, чем брачные узы. Гудрун, мстя за братьев своему мужу Атли, убивает его (и своих) сыновей, угощает мужа блюдом из их сердец, затем убивает его самого и сжигает дворец. В более поздней версии этой легенды, в «Песне о нибелунгах», Кримхильда, наоборот, мстит братьям за то, что они убили ее мужа Зигфрида. Как видите, древняя песня отражает мораль родового (матриархального) общества (братья ближе мужа), а более современная ее версия уже показывает мораль феодального (патриархального) общества, в котором муж ближе братьев.
А вот с расположением мира мертвых у древних скандинавов все сложно.
Все (не побоюсь этого слова) знают, что павших в бою воинов Всеотец Один забирает в свои чертоги – в Вальгаллу. Там в перерывах между боями лучшие воины пируют в компании прекрасных дев – валькирий. Вальгалла – не рай и не ад в нашем понимании, а место расположения армии Одина, которую он поведет на битву, когда наступит Рагнарек (конец мира). Бог забирает примерно половину погибших на поле брани бойцов.
Вторую часть павших в бою забирает в свои владения Фолькванг богиня любви Фрейя. Туда могут попасть и женщины, умершие достойной смертью. В Фолькванге воины также пируют, но нигде не сказано, по каким критериям Один и Фрейя делят погибших между собой.
Еще одним местом пребывания мертвых является Хель (Хельхейм). О нем нам известно в основном из «Младшей Эдды», которая подверглась сильному влиянию христианства, поэтому Хель чем-то напоминает ад. Но вероятно, что на самом деле там все не так печально и страшно, потому что, когда убитого бога весны и света Бальдра встречает Хермод (бог скорости в скандинавской мифологии, посланник Одина), покойный оказывается совсем не опечаленным своей гибелью и улыбается.
Кроме того, в сагах и «Эддах» можно прочитать о том, что мертвые пребывают в курганах. Умершие могли там оставаться вместе с духами предков, а кто-то превращался в драуга, живого мертвеца, слонялся по окрестностям и пугал живых. В песни о Хельги, сыне Хьёрварда, в «Старшей Эдде» говорится, что Хельги пирует у Одина и при этом приезжает к кургану повидаться с супругой. Там же, в «Старшей Эдде», во «Второй Песни о Хельги Убийце Хундинга» мы находим интересный отрывок:
«В древнее время верили, что люди рождаются вновь, но теперь это считают бабьими сказками. Говорят, что Хельги и Сигрун родились вновь. Он звался тогда Хельги Хаддингьяскати, а она – Кара, дочь Хальвдана, как об этом рассказывается в Песни о Каре. Она была валькирией». Вот вам и реинкарнация у викингов!
В скандинавской традиции фюльгья представляют собой духа-предка с материнской стороны, хранительницу рода. Ее еще называют «сопровождающая», причем исключительно в женском роде. Она связана с конкретным человеком и передается от предка к потомку. Их может быть несколько, и они являются носителями удачи для человека или всего рода. В этом смысле фюльгьи очень похожи на славянских рожаниц. Фюльгья является помощницей, защитницей, но также может предвещать смерть.
Вера в фюльгью – это «пережиток» тех времен, когда культ праматери рода находил выражение во внутриродовой матрилинейной преемственности (подтверждение которой обнаруживается в скандинавских общинных захоронениях тысячелетней давности: все женщины, погребенные в общинных могилах, состояли в родстве друг с другом, в отличие от мужчин, и это свидетельствует о том, что в те времена муж переходил в род жены, а не наоборот, как это стало принято в эпоху викингов) [31].
В разных источниках фюльгий называют дисами, хотя слово «диса» имеет более широкое значение – это общее название для всех сверхъестественных существ женского рода. Для нас также могут быть интересны исландские «ланддисы» (landdísir) – женские духи земли, что коррелирует с понятием рода как защитника определенной земли, на которой живут его представители.