Ольга Кобзева – ИльРиса. Обрести себя (страница 23)

— Слышь, Дизара, — вроде бы серьезно задумался Никос. — А ты ж мне теперя и не жинка вовсе.

— Как это? — обалдела женщина. — Вчерась с вечера жинка была, а теперя нет уже?

— Так ты баба ариса Никоса. Так в храмовой книге и записано. А я теперича арис Эшори, свободный, значится.

Последние слова он договаривал уже почти шепотом, глядя на вмиг потемневшую лицом Дизару, судорожно ищущую, что бы взять, дабы в Никоса запустить. Я прикусила губу, силясь сдержать смех. Очевидно, что Никос пошутил, но до того неудачно, что может теперь пострадать. Причем физически.

— Ай! — арис Эшори увернулся от полетевшего в него плода рилодки. — Ай, дурная баба! — это уже типарис, попал прямо в цель, размазавшись по рубахе ариса. — Вот всегда считал, что бабу надо выбирать по характеру! — не унимался Никос, раззадоривая Дизару еще сильнее.

В какой-то момент он неверно выбрал направление для маневра, приблизился к разозленной женщине на опасное расстояние, за что и поплатился, будучи избит грязной кухонной тряпкой. Я уже смеялась в голос, когда Никос схватил крупную женщину, крепко удерживая за талию и смачно поцеловал почти сразу переставшую сопротивляться Дизару.

— А что, може еще раз в храм сходим? — предложил Никос покрасневшей жене. — Перепишемся заново.

— Дурень, — мягко отозвалась Дизара, не спеша, однако, вырываться.

— Може и дурень, таку бабу злую полюбил, — с улыбкой покачал головой Никос, якобы сокрушаясь. — А тока другая мне не нужна.

— Гостью нашу смутил совсем, — мягко высвободилась Дизара, поправляя волосы и одергивая рубашку.

— Такую смутишь, пожалуй, — шутливо протянул Никос, подмигивая мне.

Сегодня, идя к дому Никоса, вспоминала вчерашний вечер и всю дорогу улыбалась. Я тоже так хочу. Вот именно такой любви, таких отношений. Не нужны мне опаляющие страсти, не хочу высоких чинов и должностей, не нужно мне богатство несметное. Хочу любви и понимания в семье до самой старости. Чтобы и через тридцать лет муж целовал, а я краснела от нахлынувших чувств.

Никос у крыльца очередной слеток мастерил, меня издали заметил, кивнул, ждал, пока ближе подойду.

— Доброй работы, арис Эшори, — с улыбкой поприветствовала я. — Смотрю, после вчерашнего жив-здоров. Задобрил, стало быть, жену.

— И тебе, дочка, дня светлого, — Никос не отрывался от работы. — Через седмицу день почитания предков, решили мы с Дизарой в тот день в храм сходить, переписаться, значится, чтобы все честь по чести, никаких размолвок.

— Здорово! — обрадовалась я. — Я в Рашиисе еще ни разу на свадьбе не была.

— Да не свадьба то, так закорючки поставим в книгу храмовую, да и все тут, — отмахнулся Никос. — Фирелу записка пришла из Житецкого храма, наместник наш новый не поленился, сам сходил, об моем роде запись оставил. Так что офицьяльно все теперя. Эшори, как есть Эшори.

— Поздравляю, дядька Никос! Рада за тебя.

Присела на кусок поваленного дерева, из которого Никос слетки выдалбливал. Лицо солнышку подставила. Красота!

— Ты чего пришла-то?

— Да вот, — показала мешочек. — Марси занес, а я знать не знаю, зачем. Монет много здесь, неужели за дьяртов решил рассчитаться?

— Это я сына отнесть просил, — Никос отложил в сторону законченный слеток. — Налог то за год прошлый. Лучше если сама Фирелу отдашь. И так по деревне разное про тебя болтают, чего только не мелют! — возмутился арис.

— А почему так много-то? — взвесила на руке мешочек.

— Так десятина же, — недоуменно протянул Никос. — Часть монет я уже Фирелу снес. За себя, значится. Кажный год так. Что вырастил на участке своем, что в лесу собрал, в реке выловил, али еще как добыл, десятую часть обязательно в налог отложить надобно. Что монетами, а что и так отдать можно. Мясо или рыбу как год хранить? За них монеты класть надобно, а вот орехи или жожь можно и натурально сдать, — подробно разъяснил арис.

— А эти монеты за жожь? — снова потрясла мешочек.

— Верно все.

— Ладно, буду от тебя идти, занесу Фирелу.

— Смотри, чтобы он записал все честь по чести, — напутствовал дядька Никос. — Фирел, конечно, не замечен, чтоб обманывать, но всяко бывает. Счас много арисов налог несут, может замотаться, забыть, али и вовсе напутать не со зла. Так что следи, чтоб верно записано было. Лиария такая-то принесла столько-то. Закорючку свою поставь, что верно все.

— Какую закорючку? — не сдержала улыбки.

— А, забыл совсем. Ты ж у нас ученая. Раз так — подписаться надобно полным именем.

— Все поняла, дядька Никос, сделаю. Не переживай. Тетушка Дизара в доме?

— У Марси она… А верно бают, что лиар у тя в доме живет? — понизил голос арис.

— Это правда. Но мы ведь не одни. Бриана все время тоже в доме.

— Тю, девка! Сдурела совсем! Да кто ж словам арисы верить станет, да еще ежели ты ей монеты платишь? Никогда то в расчет не берут! Вот ежели б равная тебе лиария в доме проживала — дело другое, а так срам! И все тут.

— Бриане не я плачу, а бабушка, — решила пояснить. — Дядька Никос, стражи мои дом парня порушили, что мне делать нужно было?

— А трактир на что? Комнаты свободные всегда есть.

— Не хотела я его в трактир, — насупилась. — Он единственный мне помочь вызвался, из-за меня жить парню негде, а я его в трактир? Ничего, не счешут языки деревенские! Уж как-нибудь переживут.

— А парень-то переживет? — прищурился Фирел. — Авось наместник не сегодня-завтра в Тиллиорку прибудет, да разговоры какие услышит, а то и вовсе на чай к единственной лиарии в деревне зайдет… Что тогда будет?

— Ничего не будет, — буркнула, отчаянно покраснев. — Я уже взрослая и вполне самостоятельная, ни у кого спрашивать разрешения не должна.

— Ну это, допустим, я уже слыхал, — потер бороду Никос. — Про то, что взрослая, сама разберешься и не лезь, дядька Никос, а только потом что было? Из храма ноги еле-еле кто унес?

— Это другое! — рассердилась я. — Разные вещи.

Вскочила с места, намереваясь уже уйти.

— Ты на меня, дочка не обижайся, а лучше старого Никоса слушай, — донеслось в спину. — Я жизнь-то прожил и плохого не посоветую.

— Пойду, дядька Никос, — сдерживаясь, обернулась и сказала вполне спокойно. — К Фирелу зайду монеты отдам.

— Ступай, ступай.

Глава 22

Налог я отдала, запись проконтролировала. Кроме меня, Фирелу еще трое арисов нажитое непосильным трудом отдавали. Во взглядах деревенских читалась вселенская скорбь и тоска. Оно и понятно. Весь год собирать монетки в позвякивающий мешочек, чтобы потом отнести и все отдать. Но и необходимость сбора налогов для меня тоже очевидна. Тем более, что десять процентов — не такой уж большой налог, если задуматься. Правда, деревенские еще на земле отрабатывают, но даже так, все равно не слишком обременительно выходит. Вот только система сбора налогов раз в год кажется мне неверной. И каким образом Фирел контролирует правильность отчислений? Но все это не мое дело. Староста на то и староста, чтобы все знать, во все вникать, всем в деревне ведать.

Монетки отдала и с чистым сердцем пошла домой, стараясь не обращать внимания на пристроившегося следом лиара. Взгляды, которые то и дело ловила на себе можно назвать скорее неприязненными. Этим мужчинам не нравится работа, которую они вынуждены делать, ну так и мне не доставляет удовольствия их постоянное сопровождение. Успела отойти всего на десяток метров, как увидела на другом конце улицы Дизару. Женщина как раз затворяла за собой калитку, выходя со двора Марси с Зинарой. Ариса меня тоже заметила и поспешила в мою сторону.

— Светлого дня, тетушка Дизара, — улыбнулась я. Насчет вчерашнего с ней шутить не стала, очень уж хмурой выглядела ариса. — Случилось что-то? Какая-то ты невеселая.

— Случилось, дочка, ох и случилось! — воскликнула Дизара, качая головой.

— Пошли ко мне, — посерьезнела я. — Отвар у меня есть успокаивающий. Из Житеца привезла, ароматный, пряный, ты такого не пила никогда, уверена.

— Пошли, дочка, что уж там. Выпьем твой успокаивающий отвар, да побалакаем. Выплеснуть мне надобно, что узнала.

Пока шли, Дизара молчала, хмурилась, заставляя меня нервничать. Что могло случиться, что обычно вспыльчивая ариса в себе держит? По дороге с расспросами не лезла, позволяя женщине обдумать то, что ее так встревожило. Дом встретил привычным гулом множества слязнов, но они были за надежной сетью из циани, близко к дому не подлетали. А вот дом стражей защищен не был, — отметила с мстительным удовлетворением. Лиары отмахивались от опасных насекомых, многие ходили со следами укусов. Но, к счастью, никто из стражей не попытался слязнов извести. Догадывались, видимо, что это им ну уж точно с рук не сойдет.

У дома на солнышке грелась довольная агрия, морда кровью измазана, видимо, охота удалась. Гриса уже не ходит за мной по пятам, часто в лесу пропадает, но все равно ночевать в мою спальню забирается. Сейчас, в самую жару, такая грелка не радует, но и прогонять ее не собираюсь. Под мерное мурчание засыпается легко и быстро, никакие думы не одолевают, сны тяжелые мимо проходят.

Войдя в дом, встретили Бриану. Девушка как раз выходила из кухни. В руках деревянный поднос, на котором исходят паром тарелка с супом, жареные корнеплоды и целая рыбешка небольшого размера, запеченная в печи. А еще небольшой кувшинчик.

— Лиария, гость ваш из комнаты не выходил, — тут же отчиталась Бриана. — Завтрак ему прямо туда отнесла, он вроде и не заметил. Но посуда пустая была. Вот обед нести собираюсь.