Ольга Клюкина – Визажистка (страница 21)
— А я ведь не просто так к тебе зашел, а по делу, — наконец проговорил старик, снова в упор уставив на племянницу свои леденистые глаза. — Я сегодня был у Таси, и она мне на вас снова пожаловалась…
— Ну конечно! Она пожаловалась, а вы ее больше слушайте! — темпераментно воскликнула Юлия Семеновна. — Мы купили ей все необходимые, самые новые лекарства по безумным, фантастическим ценам, я самолично наняла сиделку. Таисии Александровне постоянно приносят фрукты и все, что она попросит. Что еще нужно?
— …и она мне на вас пожаловалась, — продолжил Старче свою речь с того же самого места, на котором его прервали патетической вставкой. — Сначала о родных детях: Марк заходит ровно на пять минут, и то все это время смотрит на свои идиотские часы…
— Швейцарские, между прочим, — не удержалась от реплики Юлия Семеновна.
— Не буду ничего говорить про тебя, — несколько повысил голос Старче. — Ты — дочь, и у вас с Тасей свои отношения, которые мне никогда не были понятны. Диночка теперь далеко — этой темы я тоже сейчас не хочу касаться. Получается, что, вырастив троих детей — а я знаю, чего ей это стоило! — моя сестра оказалась в изоляции…
— Никто не спросит, не знает, как мне… — начала было Юлия Семеновна, и глаза у нее моментально увлажнились от жалости к себе. Но, увидев, как грозно сдвинулись белоснежные брови дядюшки, она прервала свои всхлипы, покорно уставилась на свою нервно раскачивающуюся ногу в атласной тапочке.
— Но больше всего моя сестра страдает от того, что за целый месяц к ней в больницу ни разу не заглянул ее любимый внук, Олег. Именно об этом я и зашел у тебя узнать.
— А что я могу вам сказать? — нервно вскинулась Юлия Семеновна. — Олег — уже взрослый человек, и он сейчас очень занят, учится…
— Я в курсе, где, благодаря кому и за сколько учится ваш сын, — с холодным спокойствием произнес старик. — И сколько денег приходится платить, чтобы он продолжал числиться в институте. Меня интересует сейчас не этот вопрос. Олег должен заходить к бабушке хотя бы один раз в неделю, но желательно все же два.
— Да он сюда, в родной дом, порой неделями не заходит! Я сама с ним только по телефону общаюсь!
— Это ваши проблемы. Меня они не касаются. Я свое слово сказал, ваше дело — принимать либо не принимать мои замечания к сведению, — сказал старик, рывком поднимаясь с кресла. На этот раз трость послужила ему чем-то вроде рычага. — Вот за этим, собственно, я и приходил.
И, пристально посмотрев на Веру, которая за все время его присутствия не сказала ни слова, сердитый Старче покинул гостиную.
— Старый маразматик! — громко воскликнула Юлия Семеновна, возвращаясь в комнату, когда в прихожей захлопнулась входная дверь. — Боже, ну почему на меня сразу все сегодня валится! Кто его сюда только принес? Дома ему не сидится — так и шастает по нотариусам что-то исправлять в своем завещании и нас всех держит на крючке! Попробуй вытури его сейчас! Знаешь, сколько это будет стоить? Э-э, ты этого и представить не можешь! «Ваше дело — принимать либо не принимать мои замечания». Если бы!
— Я пойду, — не выдержала Вера, направляясь в прихожую. — Вы мне обещали адрес написать, куда послезавтра приходить, или хотя бы телефон…
Зачем ей знать про чужие деньги, вникать в чьи-то дрязги и болезни? Со своими бы как-нибудь разобраться.
Вера торопливо вышла из дома и увидела, что возле подъезда стоит старинная белая «Волга» с приоткрытой дверцей, в салоне которой величественно восседает все тот же нелюбезный дядюшка Юлии Семеновны.
— Вас подвезти? — спросил он Веру в своей обычной, резкой манере, без особой любезности в голосе.
— Не нужно. Мне недалеко.
— Безразлично куда, — понял по-своему ее ответ Старче. — Я никуда не тороплюсь. Садитесь. Мне хотелось бы с вами кое-что обсудить, я вас тут нарочно дожидался.
— А если бы я там до вечера засиделась?
— А, бросьте, пожалуйста. Видно было, что вы там как на иголках сидели, не знали, как сбежать…
«Все лучше, чем толкаться в автобусе», — решила про себя Вера, усаживаясь рядом со сварливым стариком на заднее сиденье автомобиля, больше похожее на старомодный диван из бордового плюша.
Машина была старой, но непривычно уютной, в духе шестидесятых годов. Она легко тронулась с места и поехала по дороге медленно-медленно, с какой-то сновиденческой скоростью.
— Не удивляйтесь, это я так гуляю, на колесах, — пояснил старик, похлопывая сзади по плечу молчаливого шофера. — На ногах хуже получается. Надеюсь, вы не слишком торопитесь? Погуляем вместе? Давно я не ходил почти что под ручку с молодой девушкой.
— Да нет, не тороплюсь, — отозвалась Вера.
Старец замолчал, и Вера тоже отвернулась к окну, разглядывая улицы, которые неожиданно приобрели волнующий весенний вид.
Днем внезапно выглянуло солнце, снег начал слегка подтаивать, впервые робко закапало с крыш, с реактивной скоростью забегали по дворам коты — и все вместе это рождало ни с чем не сравнимое предчувствие весны, от которого счастливо начинало ныть сердце.
«В конце концов, это у него был ко мне какой-то разговор, вот пусть и говорит, — лениво подумала Вера. — Я к нему в машину не напрашивалась. А где-то по городу сейчас, наверное, ходит Александр, — вдруг пришло ей в голову без всякого перехода. — Или разъезжает на своей кофейной машине. Может быть, он даже мчится нам навстречу и сейчас меня увидит…»
— Послушайте, это вы сегодня так уродливо раскрасили Юлию? — наконец нарушил молчание Старче. — Она сегодня больше обычного была похожа на ведьму.
— Нет, я не успела, — улыбнулась Вера. — Она сама.
Не отрываясь от окна, Вера теперь выискивала глазами на улице машины цвета кофе с молоком, и ей сейчас, пожалуй, трудно и даже невозможно было бы испортить настроение.
— Это хорошо, — сказал Старче. — Я так и подумал, что не вы. Так вот что я хотел спросить: приходилось ли вам когда-нибудь по своей работе иметь дело со старыми, я подчеркиваю — очень старыми лицами? Например, как у меня?
— Как ваше? — оглянулась Вера и посмотрела в изможденное лицо человека, которому, похоже, было уже за восемьдесят. — Нет, никогда.
— Это хорошо, — одобрительно отозвался Старче и даже улыбнулся какой-то особой, весьма своеобразной улыбкой — одними уголками твердых голубоватых губ.
«Это точно хорошо, — подумала про себя Вера. — Что можно сделать с таким лицом? Непонятно, к чему он клонит».
— В таком возрасте, когда стоишь одной ногой в могиле, глупо думать о том, как ты при этом выглядишь. Вы ведь это хотели сказать? Морщины, как у меня, утюгом не разгладить. Правильно я говорю?
— Да нет… Не то чтобы… Но в общем примерно так, — пробормотала Вера неопределенно — почему-то врать этому старику с прозрачными глазами было на редкость трудно.
— Я и сам это знаю. Но проблема заключается в том, что раз в неделю мне приходится выезжать в город — в больницу к сестре, в банк или к моему нотариусу, — и всякий раз люди, с которыми я встречаюсь, наперебой рассказывают мне о том, как я постарел и ужасно выгляжу. И вообще удивляются, что я до сих пор еще не лежу в могиле. Да вы и сами могли сейчас в этом убедиться.
— Вы явно преувеличиваете, — заметила Вера.
— Ничего подобного. Наоборот, скорее преуменьшаю. Ведь всем нравится доставлять себе маленькие удовольствия, особенно напоследок, под занавес… В общем, мне нужно, чтобы кое-кто, я не буду сейчас говорить, кто именно, думал, что я еще ничего, крепкий старикан. По крайней мере до того, как я закончу одно важное для себя дело. Именно что для дела нужно.
Старец снова замолчал и на некоторое время впал в задумчивость, оцепенел.
А Вера увидела, как в этот момент их обогнала машина цвета кофе с молоком, и прильнула к окну. Нет, за рулем, увы, сидел не Александр, а какая-то молодая незнакомая женщина.
Вера вспомнила, как нежно держал Александр под руку на банкете свою спутницу, и сразу почувствовала, что у нее начало портиться настроение. А может быть, это происходило из-за невнятных, тоскливых речей ее странного спутника?
«Ну что тебе надобно, Старче?»
— И вот что мне пришло в голову, причем только что, — продолжил Старче. — Мыслю, стало быть, существую! А что, если бы всякий раз перед выходом в город кто-нибудь, допустим вы, немного подготавливал бы мое лицо… так сказать, для обзора? Наверное, это покажется глупым… Но это очень бы мне помогло. Как вы думаете, наша хитрость может получиться?
— Почему бы и нет? Даже если только поработать одними румянами…
— Нет-нет, не нужно никаких подробностей, — прервал Старче. — Я ничего этого не хочу знать. А то я сразу начинаю чувствовать себя невестой на выданье или кем-то в этом духе. Это ваше дело, что и как вы там будете делать. Меня интересует только конечный результат. Два дня в неделю: среда и пятница. Вам эти дни подходят? Примерно в десять утра. Оплата — по самому высокому тарифу, сколько там у вас бывает. Желательно, чтобы про наши раскраски никто не знал, так будет лучше. Годится?
— Вполне, — сказала Вера, вспомнив, что пока в ее рабочем графике — сплошь пустые клетки. Но чтобы Старче не подумал, что она уж вовсе не имеет клиентов, торопливо добавила: — Только в пятницу я свободна не всегда. Свадебный день — иногда выпадает много работы.
— Договорились, — кивнул старик. — Юлия как-то говорила, что она платит своей сумасшедшей Альбине, которая за год сделала из нее настоящее пугало, сто долларов за вызов. Врет, разумеется, как всегда. Если у нас все пройдет хорошо, то я каждую неделю буду вам понемногу плату прибавлять. Как в советские времена — помните систему коэффициентов за ударный труд? Я сегодня наблюдал за вами. А потом подумал, что именно с вами у нас могло бы получиться.